Страница 41 из 47
Соломон просил у Бога широту сердца; и получив, столько добился в премудрости и созерцании, что стал славнее всех современников. И Василий, по моему рассуждению, нимало не уступал одному в кротости, другому в мудрости, поэтому усмирял он дерзость беснующихся царей, а не одна южная или другая какая царица приходила от концов земли по слуху о мудрости его, но мудрость его стала известна во всех концах земли. Умолчу о последующей жизни Соломона; она всем известна, хотя и пощадим ее. Ты хвалишь дерзновение Илии пред мучителями и огненное его вознесение? Хвалишь прекрасное наследие Елисея – милоть, за которой последовал и дух Илии? Похвали же и жизнь Василия в огне, то есть во множестве искушений и спасение через огнь, воспламеняющий, но не сжигающий (известное чудо в купине), а также прекрасный кожаный покров, дарованный свыше, то есть бесплотность. Оставляю прочее: юношей, орошенных в огне; беглеца пророка, молящегося во чреве китовом и вышедшего из зверя, как; из чертога; праведника, во рве сдержавшего ярость львов, и подвиг семи Маккавеев, со священником и матерью, освящаемых кровью и всеми видами мучений. Василий подражал их терпению и стяжал их славу.
Перехожу к Новому Завету и, сравнив с Василием прославившихся в нем, воздам почтение ученику по учителям. Кто Предтеча Иисусов? Иоанн как голос – Слова и как светильник – Света взыграл пред Иисусом во чреве и предшествовал ему в аду, предпосланный туда неистовством Ирода, чтобы и там проповедать Грядущего. И если кому слово мое кажется смелым, пусть сначала примет во внимание, что я не предпочитаю, даже не сравниваю Василия с тем, кто больше всех рожденных женами, а хочу показать в Василии ревнителя, который имеет некоторые отличительные черты Иоанна. Ибо для учащихся немаловажное и небольшое подражание великим образцам. И Василий не явственное ли изображение Иоаннова воздержания? И он обитал в пустыне, и у него одеждою по ночам была власяница – неизвестная и не показываемая другим, и он любил такую же пищу, очищая себя Богу воздержанием, и он сподобился быть проповедником, хотя и не предтечею Христовым, и к нему исходили не только все окрестные, но и живущие за пределами страны, и он стал среди двух Заветов, отменяя букву одного и обнаруживая дух другого, отмену видимого обращая в полноту тайного. И он подражал в ревности Петру, в неутомимости Павлу, а в вере – обоим этим именитым и переименованным апостолам, в величии голоса же – сынам Заведеевым, в бедности и простоте – всем ученикам.
А за это доверяются ему и ключи небесные, не только от Иерусалима до Иллирика, но гораздо больший круг объемлет он Евангелием, и хотя не называется, однако же делается сыном грома (Мр. 3, 17). И он, возлежа на лоне Иисусовом, извлекает оттуда силу слова и глубину мыслей. Стать Стефаном хотя и готов был, воспрепятствовало ему то, что уважением к себе удерживал побивающих камнями. Но я намерен сказать короче, не входя при этом в подробности. Иное из совершенств сам он изобрел, в другом подражал, а в ином превзошел и тем, что совершенствовался во всем, и стал выше всех известных ныне.
Кроме всего, скажу еще об одном, и притом кратко. Такова доблесть этого мужа, таково обилие славы, что многое незначительное в Василии, даже телесные его недостатки, другие думали обратить для себя в средство к славе. Таковы были бледность лица, отращение на нем волос, тихость походки, медленность в речах, необычайная задумчивость и углубление в себя, которое во многих, по причине неискусного подражания и неправильного понимания, сделалось угрюмостью. Таковы же были вид одежды, устройство кровати, приемы при вкушении пищи, что все делалось у него не по намерению, но просто и как случалось. И ты увидишь многих Василиев по наружности, это – изваяния, представляющие тень Василия, ибо будет много сказать, что они являлись и эхом. Эхо, хотя и есть только окончание слов, однако же повторяет явственно, а эти люди настолько отстоят от Василия, насколько желают к нему приблизиться. Справедливо же ставилось в немалую, а даже в великую честь, если кому случалось или близким быть к Василию, или прислуживать ему, или заметить на память что либо им сказанное или сделанное, в шутку ли то, или с намерением, чем, сколько знаю, и я неоднократно хвалился, потому что у Василия и необдуманное было драгоценнее и замечательнее сделанного другими с усилием.
Когда же, течение окончив и веру соблюдши, возжелал он разрешиться, и наступило время к принятию венцов, когда услышал он не то повеление: взойди на гору и умри (Втор. 32, 49, 50), но другое: «скончайся и взойди к нам», тогда совершает он чудо не меньше описанных. Будучи уже почти мертв и бездыханен, оставив большую часть жизни, оказывается он еще крепким при произнесении последней своей речи, чтобы отойти отсюда со словами благочестия, и на рукоположение искреннейших своих служителей подает руку и дух, чтобы алтарь не лишен был его учеников и помощников в священстве.
Тяжело, правда, слову коснуться последующего, однако же коснется, хотя говорить об этом и приличнее было бы другим, а не мне, который, сколько ни учился философии, не умеет соблюсти ее в скорби, когда вспоминаю общую потерю и скорбь, какая объяла тогда вселенную.
Василий лежал при последнем дыхании, призываемый к высшему небесному хору, к которому с давнего времени простирал свой взор. Вокруг него волновался весь город, нестерпима была потеря, жаловались на его отшествие, как; на притеснение, думали удержать его душу, как будто можно было захватить и насильно остановить ее руками и молитвами (горесть делала их безрассудными); и всякий, если бы только возможно, готов был прибавить ему что нибудь от своей жизни. Когда же все их усилия оказались напрасны (надлежало показаться тому, что он человек) и когда, изрекши последнее слово: в Твою руку предаю дух мой (Пс. 30, 6), взятый ангелами, радостно испустил он дух, перед этим благословив присутствующих своими наставлениями и предписаниями, тогда открылось чудо замечательнейшее из бывших когда либо. Святой был выносим, поднятый руками святых. Но каждый заботился о том, чтобы взяться или за края риз, или за покрывало, или за священный одр, или коснуться только (ибо что священнее и чище его тела?), или даже идти около несущих, или насладиться одним видом (как бы и оно доставляло пользу). Наполнены были рынки, переходы, вторые, и третьи этажи; тысячи всякого рода и возраста людей, до сих пор незнакомых, то шли впереди, то сопровождали, то окружали одр и теснили друг друга. Псалмопения заглушаемы были рыданиями, и философствования прервались горестью.
Наши препирались с посторонними, с язычниками, с иудеями, с пришельцами, а они с нами, о том, кто больше насладится зрелищем и извлечет для себя большую пользу. Скажу в заключение, что горесть окончилась действительным бедствием: от тесноты, движения и волнения народного немалое число людей лишилось жизни, и кончина их была блаженна, потому что переселились отсюда вместе с Василием и стали (как сказал бы иной усерднейший) надгробными жертвами. Когда же тело с трудом укрылось от хищных рук и оставило позади себя сопровождающих, предается он могиле отцов, и к иереям прилагается архиерей, к проповедникам – великой глас, оглашающий еще мой слух, к мученикам – мученик.
И теперь он на небесах, там, как думаю, приносит за нас жертвы и молится за народ (ибо, и оставив нас, не совсем оставил); а я – Григорий, полумертвый, полуусеченный, отторгнутый от великого союза (как и свойственно разлученному с Василием), влекущий жизнь болезненную и неудачную, не знаю, чем кончу, оставшись без его руководства. Впрочем, и поныне подает он мне советы, и если когда преступаю пределы должного, укрепляет меня в ночных видениях.
Но если я примешиваю к похвалам слезы, рисую словом жизнь этого мужа, предлагаю будущим временам общую картину добродетели, для всех церквей и душ начертание спасения, на которое взирая как; на одушевленный закон, можем устраивать жизнь, то вам, просвещенным его учением, подам ни другой какой совет, кроме того, чтобы, всегда обращая взор к нему, как бы еще видящему вас и вами видимому, укрепились вы духом! Итак, все вы, стоящие передо мной, весь хор Василия, все служители алтаря, все низшие служители Церкви, все духовные и мирские, приступите и составьте со мною похвалу Василию. Пусть каждый расскажет об одном каком нибудь из его совершенств; пусть ищут в нем сидящие на престолах – законодателя, гражданские начальники – градостроителя, простолюдины – учителя благочиния, ученые – наставника, девы – невестоводителя, супруги – наставника в целомудрии, пустынники – окрыляющего, живущие в обществе – судью, любители простоты – образец, ведущие жизнь созерцательную – богослова, живущие в веселье – узду, бедствующие – утешение, седина – жезл, юность – педагога, нищета – снабдителя, обилие – домостроителя. Думаю, что и вдовы восхвалят покровителя, сироты – отца, нищие – нищелюбца, странники – страннолюбца, братия – братолюбца, больные – врача, от всякой болезни подающего лекарство, здоровые – охранителя здоровья и все – для всех сделавшегося всем (1 Кор.