Рогозянский А.

Моральная сфера идет вслед за общей рационализацией. Хорошим, заслуживающим одобрения считается то, что поддерживается всеми, что справедливо, логично, целесообразно. Грех уже сознается и переживается детской душой как отступление от закона, даже предательство. Ребенок может быть недоволен собой, унывать от повторных ошибок и слабостей. Зеньковский определяет этот этап как "прохождение через Ветхий Завет" - и вправду, восприятие Бога и нравственности -здесь весьма схоже с иудейским законничеством. Исполнение религиозных обязанностей подчеркнуто педантично, благочестие разрабатывается в мельчайших его деталях и вариантах [2]. Вместе с тем, обмельчание чувств делает хождение в храм, пост и молитву в глазах ребенка более скучным, тягостным. В храме в этот период дети любят что-либо "делать" - прислуживать священнику, следить за свечами, петь в хоре и пр. Воля продолжает звать к исполнению правил, но сердце молчит. Это раздвоение создает новую опасность фарисейства, хитрости, двоедушия, ложного благочестия.

Задача родителей здесь - во-первых, сохранить в детях стремление к горнему, к возвышенным формам в культуре, не дать им увлечься внешними нормами, подпасть под магию моралистических правил, а тем более, усвоить приспособленческое, лицемерное позирование напоказ. Достичь этого взрослые могут, если сами избегнут духовной мелочности и близорукости, сохранят искренность и глубину веры и чувств, если привьют детям вкус ко всему высокому и тонкому в искусствах. Вторая задача: напитать ум духовными образами, сделать религиозный взгляд на вещи основой мировоззрения. Второе детство - это годы интенсивной учебы, и именно здесь интеллект усваивает основной объем катехизических знаний.

В это время привычки - даже в религиозной сфере - имеют роковое значение, ослабляя духовное внимание. Духовное оскудение и обмельчание ребенка во втором детстве (особенно к 9-10 годам) сплошь и рядом остается незамеченным, особенно если родители требуют одних только внешних религиозных навыков. Очень легко впасть в иллюзию, думать, что у ребенка все хорошо и благополучно. Между тем, уже в эту пору наступают странные "засухи" в душе, когда не хочется молиться, под покровом привычных действий (молитва, крестное знамение и т. д.) происходит отделение их от духовного ядра личности, идет быстрое распыление и выветривание духовных движений. Внешнее совершение молитвы лишь усиливает тяжесть положения, которое в какой-либо день закончится внезапным исчезновением религиозных запросов в душе. Сердце перестает быть силой руководящей и на его место становится близорукая социальная интуиция, приспособление и подражание.

Духовный интерес перемещается к миру, и это уже делает невозможным прежний наивный эгоцентризм; дети, конечно, остаются в какой-то доле эгоцентричными, сосредоточенными на себе, но для них уже невозможна прежняя бессознательная и наивная эгоцентричность, - наоборот, во всем проступает стремление сообразоваться либо с непосредственными житейскими требованиями, либо с "идеалом" и "моделью", взятыми из сказок, пли истории, или окружающей жизни.

Духовная работа над ребенком в это время должна быть направлена на то, чтобы удержать прежнюю духовную жизнь в ее глубине и содержательности. Именно в эти годы душа ребенка особенно легко воспринимает и то, что можно назвать "религиозным мировоззрением". Обыкновенно здесь изучают Закон Божий. Но даже тогда, когда школа прекрасно справляется со своей задачей, на долю семьи остается и в этом отношении очень большое и существенное участие. Можно навсегда связать в развитии ума сферу религиозных идей и сферу миросозерцания, но можно если и не навсегда, то надолго разместить их в разных плоскостях.

Дети типически "послушны" в эти годы. Однако они уже обладают свободой, еще не сознавая до конца ее смысла, ее власти, ее объема. Они еще легко допустят в это время угнетение свободы - но реакция придет в свое время в течение отрочества.

(По работам прот. В Зеньковского "О религиозном воспитании в семье" и "Проблемы воспитания в свете христианской антропологии").

ОТРОЧЕСТВО (до 16 лет)

Развитие внутри сферы пола и уход из семьи определяют специфику этого времени. Подросток обнаруживает в себе новые, неведомые еще влечения и силы; С одной стороны, он замыкается в себе, становится раздражительным, остро ощущает свое одиночество ("дурной субъективизм"). С другой стороны, подросток решительно порывает с правилами и привычками, ищет новых, не таких как у взрослых, опор и ориентиров, и на этой волне быстро сближается с такой же волнующейся и бунтующей средой сверстников. Мышление здесь алогично, иррационально, критично уже не в смысле сравнения и анализа, но в смысле отвержения всякого правила и авторитета.

Внесемейное на этом этапе важнее семейного, мораль героична и авантюрна, интеллект уступает давлению новых сил и чувств. Религиозность и особенно внешние ее формы почти полностью отвергаются. Грех, хотя и может переживаться остро, но выражается это в весьма мрачных, отчаянных формах, пафосом "гибельного восторга". Задача взрослых в этот период двояка: это, во-первых, отказаться от большинства прежних правил и требований, максимально расширить, открыть семейные отношения навстречу социальным интересам подростка, а если возможно отцу или матери - стать в кругу его сверстников и друзей кем-то вроде старшего брата или сестры, неформального лидера. Во-вторых же, уравновесить, вывести юную душу за пределы замкнутой "дурной субъективности", сделать жизнь более ровной и содержательной посредством какого-нибудь увлечения (спорт, техническое творчество, военно-патриотические движения) или же производительного, а значит, оплачиваемого труда. Надо лишь, чтобы занятие это было "вполне взрослым" и связывалось в сознании подростка с романтической целью, которая возвышается над обыденной жизнью (покупка, к примеру, спортивного велосипеда, видеокамеры и пр.). Тогда молодой мечтатель явит поистине чудеса трудолюбия и порядка.

Отрочество томительно для самого подростка и для окружающих. Упрямство, критика, часто придирчивая, всего и всех, недоверие к чужому опыту, частая неудовлетворенность собой, смена настроении и желаний, приближение через авантюру к границам морали, иногда одержимость преступными мыслями - все это совмещается с болезненным ощущением одиночества, непонятости, ненужности, со страстной мечтой о дружбе.

Внутреннее беспокойство, противоречивые желания, бурное проявление капризного своеволия, частое желание действовать вопреки правилам и собственным привычкам, упрямство и молодая заносчивость с резкими переходами от одного к другому, общая страстность и горячность - все это показывает, что душа подростка совершенно отошла и от трезвости и реализма, и от приспособления к порядку, что она вновь, хотя и по-иному, чем в раннем детстве, возвращается к себе - но уже не в форме наивного эгоцентризма, а в форме мечтательного эгоцентризма.

Мечтательность есть ключ к этому периоду. Острый и упорный ирреализм, нежелание считаться с реальностью выдвигает различные "мечты" - чувства, желания, планы, - совершенно не считаясь с тем, насколько они осуществимы. Духовный мир подростка снова эгоцентричен, снова твердой точкой кристаллизации является личность сама в себе, все вращается вокруг нее и для нее - но вместо ясно очерченных и определенных линий ограниченного, конечного мира это "все" выходит далеко за пределы этого мира, нарушает все законы и правила; мечта и реальность вновь оказываются плохо различимыми. Наступает странный рецидив того, что было в раннем детстве, где игры заменяют реальность, - с тем лишь различием, что в раннем детстве для игр нужна хотя бы "капля" реальности, - здесь же всякая даже "капля" реальности мешает, здесь все берется в субъективном плане, что и позволяет смешивать реальное и вымышленное. Воображение занимает непомерное место в душе, но оно не преображает, не одухотворяет реальность, как в раннем детстве, а, наоборот, устраняет реальность, заменяет ее.

Все темно над подростком. Вдруг он "решит" (!), что Бога нет, и уверен, что в нем нет веры, а то вдруг по привычке, по неисчезнувшей инерции начнет молиться - и на время глубокое волнение, мистические восторги охватят душу. Религиозные рассуждения, в которых идет та же игра, как и всюду в этом возрасте, могут быть пусты или серьезны, глубоки или поверхностны, но увы - они нереальны. Опасная, жуткая пора - сумерки перед зарей, некая темная ночь перед грядущим восходом солнца...