Рогозянский А.

Книга эта не претендует на новизну. То, о чем она говорит, знали у разных народов уже очень давно, с того времени, от которого у нас обычно отсчитывают "нашу эру " и которую будет вернее назвать временем "от Рождества Христова ". Но только теперь, в нашем насквозь пронизанном радиоволнами, телекоммуникациями и транспортными "артериями" мире, где бытовые удобства берут на себя нашу работу и делают нас свободными для общения и досуга, где пресса в считанные часы разносит новые вести об удивительных достижениях общества и науки, - мы заглядываем в лицо нашим детям и вместо света и радости видим там... отчуждение и пустоту. И только теперь, в наши дни, папам и мамам может прийти на ум купить где-нибудь на лотке и читать психологические пособия под названием "Что вы можете узнать о своем ребенке?" Раньше, еще недавно, это бы показалось абсурдом или насмешкой: кому лучше родителей знать своих сына и дочь, своих ненаглядных "кровиночек "?

Наверное, тот мир будущего, куда движется современность, очень красив и удобен. Наверное, в нем еще меньше забот и еще больше комфортного, захватывающего, интересного. Но если в нем нет детских доверчивых глаз, если совсем не останется в этом глянцевом будущем благоговейного почитания родительских стен и последнего искреннего, со слезами разлуки и благодарности, целования в лоб отошедшего в иной мир родителя - в таком мире, об этом можно сказать с совершенной уверенностью, человек ощутит себя только еще сиротливее и бесприютнее.

Вопрос о свободе и дисциплине решается педагогикой вот уже несколько столетий подряд, с Коменского и "Эмиля " Руссо. Но, увы, ни свободней, ни дисциплинированней от этого человечество так и не стало. Одни, строясь в колонны тоталитарных маршей, творят произвол, грабя, насилуя, руша храмы, расправляясь в застенках с миллионами своих же сограждан, бомбя города, истребляя народы... Другие, получив независимость от всех и вся в этом мире - родителей, супруга, детей, Церкви, общества, государства - встречают бессмыслицу и несвободу внутри себя и вместе с Альбером Камю, с суицидальным отчаянием, бросают в пространство кому-то (Кому?) свою мутную злобу: "А стоит ли жизнь того, чтобы жить?.. "

А может, не все то золото, что ново и прогрессивно? Что, если хотя бы в кругу своих близких, общаясь с детьми, отменить революции и перестройки, опершись на архаичные "верность ", "участие ", "честь ", "совесть ", "прощение ", о которых мы как-то нечаянно позабыли, но которые ничуточки не стали более пресными. Они (в этом можно и нужно самим убедиться) только крепчают и добавляют в цене с течением лет.

Эта книга, первые страницы которой Вы, мой читатель, перелистнули, немного наивна, я отдаю себе отчет в этом. Нельзя повернуть время вспять, нельзя переделывать мир, который, в общем-то, не испытывает желания ни взыскивать, ни прощать, а только хочет иметь, по возможности, меньше хлопот со взрослеющими детьми. Немыслимо вот так, сразу, внушить что-либо, пусть даже правильное и полезное, самым близким и дорогим людям. Но стоит, честное слово, стоит - самому изо всех сил барахтаться, удерживаясь на плаву и не оставляя надежды спасти "себя настоящего " в пучине неверия и безразличия, дурных вкусов и пустых интересов, беспочвенных мнений и перемен настроений. И так, верою сохраняясь посреди апокалиптически восставших стихий мира, Бог даст, получим силы и разумение помочь нашим детям, по слову святого саровского старца Серафима, который сказал, что помогут своим ближним те, в ком пребудет "дух мирен ", - благодать Божия в душе.

С уважением и пожеланием полезного чтения, Андрей Рогозянский

Часть 1. Свобода быть собой.

Познаете истину, и истина

сделает вас свободными.

(Евангелие от Иоанна, глава 8, стих 32.)

Чего мы хотим от дисциплины и наказаний?

Ясно, что воспитание не бывает совсем без запретов. Может случиться, что ребенок нанесет себе вред или даже подвергнет свою жизнь опасности. Однако, взрослея, ребенку нужно как-то знакомиться с жизнью, учиться самостоятельности, для чего нельзя обойтись без свободы.

Это видимое противоречие часто заводит в тупик. Современные пособия по воспитанию и психологии пестрят на сей счет самыми разными доводами и рассуждениями. Одни полагают, что родительская строгость, особенно для нашего трудного времени, - это единственный выход удержать детей от дурных склонностей. Другие им возражают: принуждение и наказания отчуждают детей от родителей, заставляют ребенка таиться, жить в страхе и лицемерии. Одни вспоминают о детстве: "В этот день (день решительной порки - А.Р.) отец потерял для меня всякий авторитет!" Другие предъявляют родителям противоположные счеты: "Возможность хорошенькой взбучки, конечно, заставила бы меня крепко подумать. Но старшие, как обычно, были целиком погружены в собственные заботы, и меня все сильней подмывало на всякого рода "геройства"..."

В общем, сплошная разноголосица. Может казаться даже, что вопрос о свободе и принуждении - риторический, из разряда "вечных вопросов", о которых только и спорят. Тем не менее, ответ на него есть и давно уже, как говорится, "проверен на практике". Секрет, как соединить между собой такие, на первый взгляд, непохожие вещи, как самостоятельность и внешний регламент, раскрывает нам педагогика христианства.

Вообще, если внимательно взглянуть на учение Церкви о человеке, становится очевидным, что проблемы, в какой мере оставлять ребенку свободу, не существует как таковой. Свобода есть Божий дар, она естественно присуща душе всякого человека, в том числе и детской душе. И сколько бы ни стараться извне "закручивать гайки", в конечном итоге душа, будучи невещественной, бессмертной, неповторимой, богоподобной, все равно не теряет этого дара.

Мы знаем, как даже в самых крайних примерах, в крайне стесненных условиях - в рабстве, в застенке, в концлагере - люди могли оставаться свободными внутренне, сохраняя свои убеждения, не теряя присутствия духа, укрепляя тех, кто рядом. Но, с другой стороны, нельзя не заметить, что внешний диктат сильно влияет на личность. Человеческая душа и особенно душа ребенка очень чутка. В каждом соприкосновении, в любой новой встрече она словно бы вытягивается на цыпочки, надеясь отыскать для себя поддержку и понимание в ближнем. И когда вместо этого она встречает насилие, черствость, то словно сникает разом, разочаровываясь в своих ожиданиях.

Чуждая воля, действуя вопреки, угнетает и подавляет душу, лишает энергии и парализует интерес к жизни, со временем как бы "обесцвечивая" человека или даже ломая личность. Чтобы дисциплина служила во благо (а в важном значении распорядка и правил при воспитании и, вообще, в жизни людей не приходится сомневаться), чтобы она не подавляла, но сама создавала бы детству наилучшие условия ко взрослению и развитию, она добровольно должна приниматься душою ребенка, стать для нее естественным правилом жизни.

Вместо вопроса: "Давать или не давать детям свободу?" - взрослым лучше спросить об ином: "Почему нашим детям часто хочется не того, что и нам?" И ответа здесь два:

1. Мы сами не очень-то любим распорядок и правила, соблюдая их раз от разу;

2. Детей мы желаем растить такими, как нам этого хочется, по тем правилам, которые удобней и проще для нас, против их личного склада и нужд.

Сигнал детям уклоняться от дисциплины, противиться требованиям старших явно или неосознанно исходит от нас же самих, их родителей и наставников. Никому и в голову не придет подвергнуть сомнению, например, физические законы или правила уличного движения. Для всех это нормальное положение вещей: "брошенный предмет падает", "при движении держитесь правой стороны" - здесь нет и речи об ущемлении прав и свобод. Так же и ребенок, даже младенец еще, очень быстро привыкает к тому, что "огонь жжется", "упасть больно", "ночью темно", "чашка может разбиться" и пр. Ему и в голову не придет оспорить или уклониться от этих естественных и всеобщих законов! Если же дисциплинарные правила и традиции по какой-то причине вызывают в ребенке сомнения, - повод к этому только один: наша неряшливость в жизни и самоуправство.