Рогозянский А.

Знавал я и человека, который столь радовался бра-ням и победам братьев своих и становился столь счастлив, видя продвижение их по пути добродетели, что ему бы, пожалуй, раньше, чем им, подобало получить награду за эти труды и добродетели.

Наконец, знавал я и человека, столь пламенно желавшего спасения братьев своих, что часто с горячими слезами просил Бога от всего сердца и в преизбытке ревности, достойной Моисея, чтобы братья его были спасены с ним вместе или чтобы вместе с ними он был осужден.

Слово 54(18, 213).

Итак, наша задача в теперешнем мире ни в чем ином не выражается так ясно, как в умении посреди беспорядочного общественного движения и столкновений являть будто бы островки спокойствия, теплоты, трудолюбия, ответственности, сопереживания, широкой культуры, постоянства во взглядах, намерениях и отношениях, так чтобы явиться для общества своего рода "центрами кристаллизации", от которых к ближайшим людям постепенно протягиваются и нарастают в своей крепости различные связи: профессиональные, общественные, бытовые, приятельские, соседские, родственные, духовные. Или, согласно сравнению св. Григория Богослова, которое в существе своем продолжает Евангельский образ "закваски", - оказаться как бы среди тех небольших комочков, с которых мало-помалу начинает огустевать сметана, так что со временем сквашивается вся целиком.

Именно в этом установлении вокруг себя "зоны мира и ненасилия" "зоны, свободной от разобщения и эгоистической конкуренции", в постепенном расширении дальше ее территории и границ заключен, по существу, весь подвиг и смысл как нашей христианской жизни, так и воспитания наших детей - а в конечном итоге, и судеб всего нашего мира.

Мы живем в очень трудное в духовном смысле время - ибо параллельно с разложением семьи идет сильнейшее раздвоение и разложение во всей системе христианской культуры, ...кажется, нет другого пути для разрешения проблемы религиозного воспитания, как смыкание зрелых людей в религиозные общины и построение всей жизни в христианских тонах. Надо признать, что сначала надо создать в нашей культуре островки христиански устрояемой жизни и только тогда возможно плодотворное христианское воспитание (1, 141).

Человек стремится не только к развитию (внешнему - А.Р.), но и к духовному совершенствованию. Он предчувствует, что истинное человеческое бытие - именно на пересечении горизонтальной и вертикальной составляющих его жизни. Точка объединения - крест - есть место реальной жизни человека. В момент пересечения линий развития и духовного становления человек совершает поступки. Соединить в себе личное и народное, плотское и духовное и есть крестная ноша каждого человека, призванного в мир (19, 25).

Примечания

1.Приводится в сокращении. ^

2.Третье формально предусматриваемое право совершеннолетних - вступать в брак - кажется теперь совершенным рудиментом, остатком прежних, "несовременных" обычаев и морали. В молодежных журналах, как само собой разумеющееся, провозглашается "отмирание брака". ^

3.Припев широко гулявшей по телеэкранам и в молодежной среде песни в исполнении группы с симптоматичным названием "Отпетые мошенники". ^

4.Эвтаназия - от греч. добровольное или самостоятельное умирание. В современном обществе под э. понимается возможность безнаказанно умерщвлять стариков и больных, которым, как думают теперь многие, следует добровольно отказываться от жизни, чтобы освобождать себя от мук старости и болезней, а общество от излишних забот. ^

5.Характерным можно считать эпизод из истории, когда в Константинополе при патриархе Прокле случилось сильнейшее землетрясение. Народ вышел на улицы и и испуге молил Небо отвратить бедствие. Однако землетрясение не прекращалось. И вот, мальчик благочестивой и чистой души оказался поднят на Небо, где слышалось Трисвятое: "Святый Боже, святый Крепкий, святый Безсмертный..." Пела Небесная Церковь, и мальчик, вернувшись на землю, сообщил людям услышанную молитву. Люди стали молиться ею, и вскоре стихия утихла.

Землетрясение - это знак отпадения людей от Бога, разобщения с Ним. Но лишь только Церковь земная присоединяет свои голос к небесному пению, добавляя для покаяния: "...помилуй нас!" - как единство уже восстановлено, и бедствие миновало. ^

Глава 2. Дисциплина любви

Что может "дисциплина любви"?

Дисциплинируя, будьте свободны и дисциплинированны

Изучайте ребенка и вопрошайте Бога о нем

Может ли быть ремень надежным педагогическим средством?

Наши безмолвные стражи

В какой семье традиции будут крепки?

Дисциплина внутренняя и внешняя

Аскетика, это очень страшно?

Остаться свободным и выжить

Свободный и радостный подвиг

И все же: "хочу" или "надо"?

Любовь познали мы в том,

что Он положил за нас душу Свою:

и мы должны полагать души свои за братьев.

(1 Послание Иоанна, глава 3, стих 16.)

Что может "дисциплина любви"?

Дисциплина любви... Не странно ли это? Не то же ли это, что холодное пламя или сладкая горечь? От чего может оградить и чему научит нынешнего ребенка подобная "мягкая твердость"?

Вот он берется за то, что ему не по возрасту: вертит в руках спички. Естественно обратить внимание и подчеркнуть разницу в силах и опыте между ним и родителями, наложив до поры запрет трогать спички и зажигать их. Но этим вопрос будет решен только отчасти. Ребенок все равно видит спички в руках взрослых, он понимает, что спички, которых ему пока не дают, нужны в жизни, раз ими все пользуются. Наверняка так окажется, что интерес к зажиганию спичек от этого только усилится, и ребенок станет с особенным удовольствием жечь спички, когда взрослых нет дома. "Спичечное табу" способно привести даже к прямо обратному результату, если малыш обожжет себе руку или, тем более, устроит в доме пожар. Как видим, запретительный метод не дает однозначного положительного разрешения вопроса. Я слышал о мальчике, который забрался зажигать спички в платяной шкаф, подальше с родительских глаз!

Так что же, сделать коробку со спичками постоянной игрушкой ребенка? Спокойно смотреть, как тот играет с огнем, утешая себя той мыслью, что детям нужна свобода? Да, наказание и запрет - не панацея, а сама внешняя дисциплина "работает", пока ребенок находится в поле зрения старшего. Но стоит ли, исходя из этого, отменять всякие нормы и требования к детям? Одной ли свободы не достает детям или требуется еще нечто, некое более близкое и внимательное участие, чтобы душа ребенка могла развиваться динамично и правильно?

Ответ очевиден. Для того, чтобы играть, существуют игрушки. И если мы иногда выражаем свое недовольство сломанным колесом машины, оторванной рукой куклы или разобранным механизмом игрушечного телефона, внутренне мы хорошо понимаем, что они к этому и предназначены. Но окружающий мир - не игрушечный, он не может стать объектом и ареной постоянных забав и шалостей, длящихся все детские годы. К миру взрослых, "настоящих" вещей ребенку нужно подходить не с тем верхоглядным азартом и любопытством, когда глаза разбегаются от изобилия новых вещей, каждую из которых при желании можно заполучить в свое пользование, но с благоговением, вдумчивым интересом и готовностью потрудиться, чтобы овладеть ее назначением и правильным пользованием.

И здесь, кроме запрета брать спички без спросу, задача родителей - представить "легальные" способы и возможности обрести нужный навык. Ребенок может сначала подавать спички матери, после в присутствии ее поднести зажженную ею спичку к горелке или свече, со временем, наконец, научиться зажигать спичку сам - но при этом строго соблюдая условие: применять спички по делу, а не для баловства!

Для такого обучения жизненным навыкам (и это относится, разумеется, не только к случаю со спичками) необходимо уже нечто большее, чем разовые дидактические внушения: "Не трогай!", "Нельзя!" Нужно приоткрыть детям дверку собственной жизни, впустив их внутрь своих дел, интересов, событий. Нужно, по существу, сделать это общее дело с ребенком, любое событие, в котором тот может принять участие, своим основным интересом. А "открытие двери души" навстречу другому, - и есть наша к нему любовь. Здесь мало что общего с теми, хотя и благочестивыми, но разовыми и нарочитыми акциями, к которым мы иной раз прибегаем в надежде разрешить "воспитательные проблемы". В педагогике все определяет совсем не порыв, но непрерывность усилий. Будучи рядом с детьми, невозможно остановиться и передохнуть, хотя бы на минуточку перестать быть родителем или наставником.