Страница 7 из 9
Стих 12. «И аще в чужем верни не бысте, ваше кто вам даст?»
«Чужим» называются тоже временные блага, и потому, что они не наши, а вверяются нам на время от Бога, и потому, что не принадлежат к природе нашей и не входят в нее, а прилагаются совне и мимо нее текут. Что они точно таковы, видно из того, что ничего из них не вносим мы в мир сей, ничего и не выносим (см.: 1 Тим. 6, 7). «Нашим» же называется предопределенное нам вечное блаженство в богообщении, яко созданных по образу Божию, и, как средство к получению его, все «Божественные силы, яже к животу и благочестию» (2 Пет. 1, 3), подаемые по вере в Господа (см.: Феофилакт, Зигабен, Августин). Не дается нам сие наше при неверности в отношении к чужому не только потому, что неверный подлежит наказанию и лишениям, но и потому что, в таком случае, теряется способность к принятию «своего», заглушается сочувствие к нему, расстроиваются сосуды для вмещения его. Это напоминание обнимало всех; но не трудно заметить, что оно (кроме мытарей) особенно направлено было на совесть Иуды и должно было возбудить в нем опасения — не потерять бы того, что должно принадлежать ему по избранию его в апостольство, указывая вместе и путь к исправлению. И это изречение о неверности в чужом имеет значение вечного определения правды Божией, как предыдущее о неверности в неправедном, обманчивом и лживом, — как бы так: неверный в чужом лишен будет своего.
Выражено же так применительно к течению речи о приставнике, коему вверяемо или даваемо было в управление — не свое.
Нельзя не остановиться вниманием на особенностях в употреблении Господом речений. Дает Он общее наставление, годное для всех; но при этом в каждом изречении намеренно вставляет слово, которое шло прямо к совести того или другого из слушавших. «Верный в мале» — утешало и воодушевляло Апостолов; «неверный в мале», равно как неверный в чужом, — падало на Иуду; «неверный в неправедном» — обличало мытарей; следующая за сим речь вразумляла фарисеев, чаявших и обладать многим неправедно и с пристрастием, и Богу угодить или Ему работающими явиться. Так нельзя, говорит Господь.
Стих 13. «Ни кий же раб может двема господинома работати: ибо или единаго возненавидит, а другаго возлюбит: или единаго держится, о друзем же нерадети начнет: не можете Богу работати и мамоне».
Понятно, что требовалось от пристрастившихся напоминанием об опасности их положения, — требовалось отрешение от пристрастия. Как переломить себя, дать совсем другое настроение сердцу очень трудно; то понявшие урок, во избежание болезненных жертв сердца, могли подумать и пожелать, нельзя ли совместить то и другое: и в свое удовольствие жить с пристрастиями, и Богу угодить. Таковы были фарисеи. К ним и подобным им и говорит Господь, что это невозможно, поясняя то общеизвестным в житейском быту примером, знаменование которого в отношении к духовной жизни понятно. Господь требует решительного — вседушного, нераздвоенного — посвящения себя целям вечным, — тому, что назвал Он нашим, истинным, верным и великим, и решительного беспристрастия ко всему прочему, неверному, скороприходящему, ничтожному, чуждому нам. Кто хочет совместить земные эгоистические стремления с чаянием вечных кровов, тот замышляет невозможное. Это — две противоположности. Кто стоит на одной стороне, того нет на другой. Нельзя одним и тем же сердцем успешно преследовать интересы и временные и вечные, как нельзя работать как следует двум господам. Обладание житейскими благами, их приобретение и хранение неизбежны в жизни сей. Не против сего и говорит Господь, а против пристрастия к сим благам, против неустанной заботы только о том, как бы побольше нажить и поутешнее пожить здесь.
Эта забота о земном, с утра до вечера томящая и гонящая пристрастившихся к любоиманию, есть иго работное, под которым, как крепостные, трудятся сии рабы мамоны, не имея времени и охоты воздохнуть о том, что выше земли и что ожидает их после сей временной жизни. Господь и говорит: имей, что дано, но не будь раб того, а господин, свободно владеющий, свободно распоряжающийся и жертвующий тем без жаления. Как иметь без любоимания, как приобретать, хранить и употреблять без рабской заботы — это есть христианская мудрость, которой научает дух благодати тех, кои взыщут ее всем сердцем. Но что это не невозможно, показывали и показывают опыты; а что это обязательно, — се, слышим слово Господа. И слово: «приставник» — лучше всего выражает, как должно держать себя всякому в отношении к дарам жизни. Владей всем и управляй, но как чужим, на время тебе вверенным для благоупотребления, по намерению дарователя, с предлежащею в том отчетностию. Чрез это окажешься ты не менее сынов века мудрым; чрез это стяжешь себе друзей вечных и вечные кровы; чрез это докажешь ты верность в малом, ненадежном, преходящим, чужом и удостоишься получить великое, истинно свое; чрез это только засвидетельствуешь, что ты работаешь Богу, а не мамоне.
«Не можете Богу работати и мамоне».
К этому выводу стремилась вся речь. Говорилось будто о внешнем благоразумном действовании в отношении к временным благам; но внутренняя, руководящая мысль была — вседушное единому Богу служение, чрез отрешенное от всяких пристрастий хождение в воле Божией, и в этом круге дел, малых сравнительно с другими. Ценность их в очах Божиих условливается всецелым принадлежанием сердца Богу. Над всем, вверяемым человеку для сей жизни, надпись налагается Господом: это тебе, Мне же «даждь сердце» (ср.: Притч. 23, 26). Только кто так расположен, есть истинный раб Божий. Раздвоенное же сердце дает двоедушника, неустроенного в путях своих (см.: Иак. 1, 8). Условие, под которым угодно Господу мудрое употребление богатства и всякого достояния признать служением Себе, в том, чтоб, сердцем Богу прилепясь, руками только касаться того, что имеешь и чем обладаешь, и то все по намерению Божию. В этом же средство и к тому, как иметь без любоимания. Пусть сердце все объято будет боголюбием и не будет места сребролюбию.
2) Как исполняется обетование Господне оставляющим все Царствия Небесного
«Отвещав же Иисус рече: аминь глаголю вам: никтоже есть, иже оставил есть дом, или братию, или сестры, или отца, или матерь, или жену, или чада, или села, Мене ради и Евангелия ради: аще не приимет сторицею ныне во время сие, домов, и братии, и сестр, и отца, и матере, и чад, и сел, во изгнании, и в век грядущий живот вечный» (Мк. 10, 29—30).
В притче о неправедном приставнике (см.: Лк. 16, 1—13) говорил Господь о мудром употреблении достояния своего с отрешением от него сердца, а здесь говорит об оставлении всего самым делом, — всего решительно, даже родителей и братий, жены и детей, а не только внешнего достояния. Урок сей дал Господь по случаю беседы с богатым юношею, которому предложил Он, для окончательного совершенства нравственного и для беспрепятственного следования за Собою, все раздать бедным.
Когда юноша, не возмогши этого сделать, отошел скорбя, Господь сказал ученикам Своим, как неудобно имущим богатство войти в Царствие Божие, то есть в Царство благодати, чтоб, поживши в нем благодатию, удостоиться и Царства славы. Неудобно это для них потому, что они любоиманием связаны по рукам и ногам и не имеют свободы действовать даже по таким правилам, в законности и богоугодности которых получают удостоверение от Самого Бога.
Это решение привело учеников в изумление, сопровождавшееся страхом и ужасанием. Тогда Господь объяснил им, что не богатство затворяет дверь в Царство Божие, а упование на него, — когда кто на нем опирается и почивает; ибо для сынов Царствия одна должна быть опора и утверждение — Сам Господь. Как такие лица не имеют в себе существенно–условного расположения, то и признаются негожими для Царствия Божия. Представляя, как трудно это изменение внутреннейшего расположения, этот переход с одного основания на другое, святые Апостолы обнаружили еще большее недоумение, говоря: «кто же может спасен быти?» (ср.: Мф. 19, 25). Господь сказал им: «для человека», самого по себе, конечно, такое изменение «невозможно, но у Бога все возможно» (ср.: Мф. 19, 26). Пошлет в сердце благодать, претворяющую старое в новое, — и все там изменится и преобразится по Божию изволению и начертанию.