Страница 2 из 9
Слово господина было так решительно, что не оставляло приставнику никакой надежды удержаться на прежнем месте. Между тем он не видит себя теснимым или окруженным надзором: имеет полный простор — приготовить отчетность. Этою свободою и воспользовался он, чтоб промыслить о себе на будущее время. Открылась крайность его положения: ему оставалось одно из двух: или умереть с голоду, или вести жизнь скорбную и унизительную: идти в работники, на поденщину, — или просить милостыню. «Копать», то есть работать заступом в садах, огородах и полях, — самый обширный способ добывания пропитания для рабочего класса на Востоке, — копать, говорит, не могу, или потому, что стар уже, или потому, что непривычен; «просити стыжуся» — верно, был известен в своем месте.
Стих 4. «Разумех, что сотворю».
Догадался, как выпутаться, пришла счастливая мысль, исполнение которой, — нетрудное и бывшее вполне в его руках, — обещало ему и кров, и содержание, и защиту. Что именно придумано, не высказывается наперед, но план был хорош, и приставник с уверенностию мог обещать себе: «да егда отставлен буду от строения дому, приимут мя в домы своя».
Стихи 5—7. Что придумано, видно уже из дела, но как вздумано, так тотчас и делается. План приводится в исполнение с поспешностию: может быть, времени не было, а может быть, имелось в виду — нечаянностию одолжительного предложения поразить должников и тем больше расположить их в свою пользу. К этой же цели направлены и вопросы: ты сколько должен, а ты сколько? Он знал, сколько кто должен, но хотел резче выставить одолжение, говоря как бы так: вот какую я делаю тебе уступку, а тебе вот какую. Согласие на это должников предполагалось, о нем и речи нет; потому что действие шло в духе их. Ясно, верно, для них было и то, чего ради это делалось, равно как для приставника не подлежало сомнению, что он не будет забыт. Почему не поминается о секретной какой‑либо относительно сего сделке. Сущность плана состояла в том, что приставник, при сведении счетов, вздумал сделать должникам господина своего значительное одолжение, — скидкою со счетов их, у одного пятьдесят, а у другого двадцать частей со ста, — чтоб из благодарности они после приняли его в домы свои. Что значит та и другая мера, чего ради одному уступлено пятьдесят, а другому двадцать, было ли только два должника или больше, — определение этих частностей для притчи ничего не значит. Имелось в виду только указать, что приставником предположенная цель достигнута: он умудрился обеспечить себя на будущее.
Стих 8. «И похвали господь дому строителя неправедного, яко мудре сотвори».
Приставник не размножал речей не только со сторонними, но и с самими должниками: все делалось молча, — умственно, как математические выкладки. Уж итог, следствие, само дело показало, как все придумано хорошо. Предположить надобно, что приставник оставил уже дом господина и принят в домах должников его. Господин или догадался, или допытался, почему и как это сделано, и похвалил приставника, не за неправду, а за то, как искусно он сумел обеспечить себя на будущее время, находясь в такой крайности, и дело свое провел так, что к нему пристать нельзя.
Вот здесь главный пункт притчи! Все прочее говорилось только для того, чтоб составилась история не разбитая. Рассказывая ее, Спаситель, видимо, касается только поверхности, спеша поскорее достигнуть этого главного: «и похвали, яко мудре сотвори». На этом пункте и толкование должно остановиться всем своим вниманием.
Похвали господь, — относится не к Господу Спасителю, а к господину, богатому человеку. Если допустить, что Спаситель похвалил неправедного приставника, то вместе надо признать, что слова сии вносит святой евангелист. Но этим возмутится все сказание: история приточная останется без конца; слова: «яко сынове века сего мудрейши суть» и прочее — будут относиться к святому евангелисту, — и, чтоб их отнести к Спасителю, надо пред ними прибавить: «говоря», на что никакого нет основания. Очевидно, к тому же, что речь, с 1–го стиха до 13–го, идет непрерывно, в естественной связи и должна быть признана исходящею из уст Спасителя — вся в целости. Следовательно, Он же сказал: «похвали господь»; и, стало, не о Себе сказал, а о том же, кого господом, назвал в 3–м стихе, и господином в 5–м. Это замечание нужно для тех, которые, относя слова: «похвали господь» — к Спасителю, сами на себя наводят смущающее недоумение: как похвалил Спаситель неправедного? Хвалит не Господь, а господин.
б) Истолкование
Здесь приточная история кончается: следует истолкование. Самое истолкование выражено в 9–м стихе: «и Аз же вам глаголю», — что то же значит, что и притча сия вот чему научает. Но Спаситель приступает к сему истолкованию не вдруг, а ставит на переходе к нему мысль о сравнительной цене мудрости сынов века сего и сынов света, по поводу высказанного приставнику одобрения: «яко мудре сотвори».
Стих 8. «Яко сынове века сего мудрейши паче сынов света в роде своем суть».
Кто эти сыны века сего, и кто сыны света, и в каком отношении первые мудрее вторых?
«Сыны века сего» суть те, для которых века будущего, будто, нет, которые заняты только здешним, земным, временным, как бы тут им положено жить во веки веков. О рае небесном они не думают, а чают устроить его на земле и из земного. О них сказал Господь: «сыны века сего женятся» (ср.: Лк. 20, 34), — подразумевается: и только об одном том хлопочут, что сопряжено с женитьбою. Из них, по другой притче, кто жену поемлет, кто село (поле) покупает, кто волов купленных пробует (см.: Лк. 14, 18—20), кто торговлею занят (см.: Мф. 22, 5). Все сокровище их на земле; тут и сердце их. «Царствия Божия и правды Его» они не ищут (см.: Мф. 6, 33). Это миролюбцы, сообразующиеся во всем веку сему (см.: Рим. 12, 2) и ходящие по веку мира сего (см.: Еф. 2, 2). Они не всегда злы и прямо враждебны Божественному порядку. Отличительная черта их та, что «печаль века сего и лесть богатства» заглушили в них все высшие потребности (см.: Мф. 13, 22), и они живут как бы без Бога и духа (см.: Еф. 2, 12). Сделавшись такими, они стали омраченными и умом, и сердцем, и совестию (см.: Рим. 1, 21; 2 Кор. 4, 4; Тит. 1, 15). Почему и противополагаются сынам света.
«Сыны света» суть те, кои «веруют во свет» (ср.: Ин. 12, 36). Свет же сей есть Господь наш Иисус Христос, просвещающий всякого человека, грядущего в мир (см.: Ин. 1, 9). Кто верует в Господа, тот переходит из тьмы века сего в свет (см.: Еф. 6, 12; Деян. 26, 18); вместе с тем и сам весь изменяется и, бывши прежде тьма, становится свет о Господе (Еф.5, 8). Отчего все уверовавшие, — стоящие в вере и действующие по требованиям ее, суть «сыны света и сыны дне» (ср.: 1 Сол. 5, 5). Характеристических черт сынов света указывается в слове Божием много. В настоящем месте, по противоположности их сынам века сего, представляется вниманию особенно то, как они, отрешившись от интересов земных и временных, должны искать преимущественно Царствия Божия и правды Его (см.: Мф. 6, 33) и ревновать только о том, как бы «век он улучити» (Лк. 20, 35). Там должно быть их сокровище, а с сокровищем и сердце (см.: Мф.6, 21). Эта черта среди других так значительна, что святой Петр всех христиан, рожденных свыше, по образу Создавшего их, именует рожденными «во упование живо, в наследие нетленно и нескверно и неувядаемо, соблюдено на небесех» их «ради» (ср.: 1 Пет. 1, 3—4); так что самый дух благодатный есть не что иное, как обручение сего наследия (см.:2Кор. 1, 22; 5, 5; Еф. 1, 14).
В каком же отношении сыны века сего мудрее сынов света? На это дают не один ответ. Прямее всего «в том отношении», что те умеют мудро устроять свои дела и всё направлять к тому, чтоб предполагаемые цели были достигнуты, а эти не умеют так действовать в отношении к своему главному делу: не обнаруживают столько ревности, постоянства и усилий к достижению своих вечных целей, сколько те — изворотливости и находчивости в достижении своих временных и земных целей. Что так это и бывает, всем известно. Но бывает так не по значению сынов света, а по их немощам и уклонениям от своего значения. По существу дела, в роде своем, в кругу своих целей и стремлений, сыны света несравненно премудрее всех мудрецов мирских. Стоит только припомнить, как они оставляют темную область мира, как выпутываются из тенет греха, как ухитряются преодолевать страсти и перехитрить козни врага, как открывают себе сокровеннейший путь к Богу невидимому и непостижимому и вступают в живое с Ним общение, — чтоб удостовериться, что сыны света, в роде своем, являют такую высокую мудрость, что в сравнении с нею ничто — самая утонченная изворотливость миролюбцев. Но таковы сыны света только тогда, когда, стоя в чине своем, они со всем усердием, добросовестностию и самоотвержением действуют по требованию его.