Страница 9 из 15
Но, скажут мне, как же тогда воцерковлять людей? Ведь приходит человек в Церковь с совершенно мирским духом, со спутанными понятиями, с грубыми страстями — и говорить ему о свободе, о том, что роль духовника мала, что без него можно обойтись? Новоначальный не может сразу понять, что есть христианская свобода, он подменит её мирской вседозволенностью — и выйдет вред для Церкви, да и само воцерковление этого человека, без привития необходимой дисциплины, будет под большим вопросом. Верить своему сердцу, не очищенному от страстей — гибельно… и этому предлагается учить? — Опасение основательное. Действительно, в начале церковной жизни необходима и духовническая опека, и определённая строгость, и конечно, над воцерковлением каждого человека нужно «возиться», это прямой пастырский долг. Но при этом необходимо, на мой взгляд, с самого начала задать правильный «вектор». Верить страстям и грехам, разумеется, нельзя; но непременно нужно верить Христу, говорящему нам в совести. Научить отличать голос страстей от чистого голоса совести — единственная, по существу, задача духовничества, и об этом нужно сразу сказать, чтобы духовнические отношения не «застряли», не вышли за пределы педагогики, не подменили собой всё богатство церковной жизни, но помогали христианину стать полноценным, зрелым и ответственным членом Церкви, умеющим самостоятельно внимать Богу, себе и людям.
VII.
Одной из важных задач воцерковления является введение новоначального христианина в русло церковного Предания. Священное Предание есть опыт жизни в Церкви Святого Духа, опыт — как личный, так и исторический — Его стяжания. Только в контексте Предания можно правильно понимать Священное Писание и весь порядок и строй церковной жизни. Но учат ли наших неофитов настоящему, подлинному Священному Преданию? Казалось бы, пастыри и катехизаторы только этим и занимаются, порой превознося Предание даже выше Священного Писания; однако, судя по сегодняшней церковной жизни, это научение оставляет желать много лучшего. В результате нашего приходского воцерковления человек не приобретает здравые и точные понятия о догматическом и нравственном учении христианства, об истории Церкви, её каноническом и литургическом устройстве, но попадает в необыкновенный, виртуальный, «параллельный», сказочный мир.
В нём Божия Матерь плывёт по морю и оказывается на Афоне, с вершины которого вследствие этого низвергается статуя Аполлона; апостол Андрей забирается в днепровские леса, где водружает крест и благословляет будущую Святую Русь, затем идёт в ещё более густые леса в Новгород, с удивлением наблюдая банные обычаи тамошних жителей, а потом оказывается и на Валааме; апостол Лука занят тем, что одну за другой пишет (на досках от стола, за которым трапезовало Святое Семейство) иконы Пресвятой Богородицы — Владимирскую, Тихвинскую, Смоленскую и др., общим числом около 70–ти; в темнице, в которой заключён мученик и архидиакон Евпл, начинает бить источник воды, утоляющей не только жажду, но и голод; свт. Николай Чудотворец заушает еретика Ария, за что подвергается наказанию от отцов I Вселенского собора, но повелением Господа и Божией Матери возвращается в своё святительское достоинство; преп. Алексий, человек Божий, подвизается посредством лицезрения горя своей супруги и родителей; преп. Сергий Радонежский кричит во время Литургии, будучи во утробе матери, а по рождении не вкушает материнского млека в среду и пяток; преп. Серафим Саровский кормит медведя… и т. д., и т. п. Об этом, и ещё о миллионе таких же вещей, говорят как о сущностном проявлении Православия; тысячи страниц сотен церковных книг наполнены подобными историями; их используют большинство проповедей и церковных поучений…
и всё это подаётся воцерковляющемуся христианину как подлинное Предание, усомниться в котором — безусловный и тяжёлый грех.
Я уже слышу, как мне возражают: нам ли судить о Святых? Мы не можем понять их поступков нашим падшим умом, а отрицать чудеса — значит хулить действовавшего через них Святого Духа… и проч. Но вот вопрос: всё вышеперечисленное — действительно ли действие Святого Духа в Святых Божиих? Я специально назвал только те истории, о которых доподлинно известно, что они подвергнуты обоснованной научной критике (сказание о прибытии Божией Матери на Афон относится к XVI веку, информация о посещении ап. Андреем киевских гор — к X–му, об иконописной деятельности ап. Луки известно не раньше IV–го, и т. д.); а сколько всего в церковной письменности негодных и бабьих басен (1 Тим. 4, 7), навязывающихся православным в качестве Священного Предания! «Российский Златоуст», митрополит Московский Платон (Левшин), писал: «в повестях церковных зело много басней, небылиц и безместностей… следовало бы повести (эти) не иначе принять, как когда они согласны со Словом Божиим и служат тому объяснением» (цит. по: Вл. Соловьёв. ПСС, т. V, стр. 480. СПб, 1911–1914). Вл. Соловьёв говорил, что в истории мира есть события таинственные, но нет бессмысленных; точно также и действия Святых могут быть высоки и непонятны, но они не могут противоречить смыслу христианства.
Рассмотрим в качестве иллюстрации сказанного очень популярное и любимое на Руси житие преп. Алексия, человека Божия (Четьи–Минеи, 17 марта). Алексий был сыном богатых и знатных римских граждан, которые, по достижении им совершеннолетия, нашли ему достойную благородную невесту. В ночь после свадьбы он вручил супруге своё обручальное кольцо и исчез из дому, приняв на себя подвиг нищеты. С великою скорбью, не жалея средств, родители и жена всюду разыскивали его; через много лет, никем не узнанный, Алексий вернулся в Рим и стал жить под видом нищего в родительском доме. Ежедневно созерцал он страдания сохранившей ему верность и ждущей его супруги и убивающихся о потере сына родителей. Лишь после смерти преподобного выяснилось, кем он был на самом деле.
Надо сказать, что житие, особенно в переработке свт. Димитрия Ростовского, написано мастерски: действительно, переживаешь всю эту историю, удивляешься своеобразию поступков преп. Алексия, жалеешь его отца, мать, жену… Но давайте отстранимся от авторитета церковной книги с названием «Жития Святых», и спросим себя: какое христианство явил на страницах этого жития преп. Алексий? Очень своеобразное: его подвиг основывался на жизненной драме и великом горе близких ему людей. Конечно, такое мнение по отношению к святому едва ли не кощунственно… но, к счастью, оно и не может быть отнесено к нему. Настоящий преподобный Алексий таким не был — всё сказанное относится к литературному герою с его именем. На самом деле всё было проще. В те времена детей не спрашивали, хотят ли они жениться или нет: родители подбирали нужную с их точки зрения партию — и дети вступали в брак. Преп. Алексий, судя по всему, в брак по религиозным соображениям вступать не хотел; не мог он и конфликтовать с родителями, и поэтому ему оставался единственный выход из ситуации — бежать из дому. Это он и сделал. Невесту свою он никогда не видел, домой никогда не возвращался, подвизаясь в молитве и нищете при одном из храмов Эдессы; там и отошёл ко Господу, а в Рим вернулся только мощами, но вовсе не при жизни (Православная энциклопедия, т. 2, стр. 8). И — сразу всё встаёт на свои места.
В совершенстве исполнив заповедь Христову: всякий, кто оставит домы, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную (Мф. 19, 29), — преподобный при этом ни связал с собою несостоявшимся браком свою невесту, ни истязал себя страданиями своих родителей. Лишь через 400 лет его житие расцветилось подробностями, над которыми умилялись поколения читателей, но которые — (говоря прямо) неправда, извращающая смысл христианского подвига, отягчаемая вдобавок тем, что выдаётся она церковной литературой за руководящее Святых действие Божие.
Опять слышу возражения: жития святых — это особый церковный жанр, некая икона, в таких приукрашениях нет ничего страшного… Не так смотрит на дело Священное Писание, говорящее: вымыслы человеческие ненавижу, а
закон Твой люблю (Пс. 118, 113). Человеческие вымыслы — в духовной жизни вещь не безопасная. Для людей церковно образованных, знающих подлинные факты жизни того или иного святого, того или иного церковного события, действительно, ничего страшного нет; но для новоначального христианина налицо существенная опасность — получить неверное представление о христианстве, о Церкви, о действии Божием и о человеческой с этим действием синергии, и вследствие этого не обрести путь спасения, ибо он не только узкий и тесный (Мф. 7, 14), но, как сказал Господь, и найти его не просто: сказываю вам, многие поищут войти, и не возмогут (Лк. 13, 24).