Страница 8 из 15
Возникает вопрос: но ведь у духовника тоже совесть падшая, также, в свою очередь, и у его духовника… как быть? Здесь на помощь приходит традиция монашеского старчества: она распространяется на все духовнические отношения вообще (что является прямым следствием упомянутого нами выше превалирования монашеского идеала в Православии). Считается, что духовник, если мы оказываем ему безоговорочную веру и беспрекословное послушание, в силу своего формального положения прямо возвещает нам волю Божию.
Но вот что говорит о доверии себе Священное Писание: Во всяком деле верь душе твоей: и это есть соблюдение заповедей. Верующий закону внимателен к заповедям, и надеющийся на Господа не потерпит вреда. Держись совета сердца твоего, ибо нет никого для тебя вернее его; душа человека иногда более скажет, нежели семь наблюдателей, сидящих на высоком месте для наблюдения. Но при всем этом молись Всевышнему, чтобы Он управил путь твой в истине. Сын мой! в продолжение жизни испытывай твою душу и наблюдай, что для нее вредно, и не давай ей того; ибо не все полезно для всех, и не всякая душа ко всему расположена (Сир. 22, 24–25; 37, 17–19, 30–31). Казалось бы, ясные слова Писания; казалось бы, надо адекватно воспринимать поучения аввы Дорофея — написаны они из уникальных, «эксклюзивных», как говорят теперь, условий жизни преподобного, в его окормлении у трёх великих святых; обращены эти поучения исключительно к монахам… и тем не менее, идеология мистифицированного духовничества является чуть ли не основой сегодняшней церковной жизни. Отчего же это происходит? Вот несколько причин.
1). В предыдущей главе мы говорили о подмене евангельской нравственности внешней аскетикой; один из примеров этого мы наблюдаем здесь. Воспитание совести требует нравственного подвига, постоянного труда над собою; это многим людям тяжело, сложно и неудобно. Гораздо удобнее: с одной стороны «послушание», с другой — «воля Божия»… и всё «просто». Пишет же авва Дорофей, что послушание и отсечение своего разума доставляло ему «беспечальность» (там же). И мы хотим той же беспечальности. Но, поскольку мы не аввы Дорофеи, а наши духовники — не преподобные Варсонофии Великие, то ни беспечальности, ни простоты у нас не получается, и евангельских плодов наше делание не приносит, а получается у нас хождение по кругу, обусловленное тем, что и духовники, и их чада стремятся прежде всего не к нравственному плоду, но к соблюдению формы и традиции — так, увы, и те, и другие воспитаны.
2). Сюда же примешивается вещь, для Церкви внешняя, но существенно на церковную жизнь влияющая. Я имею в виду национальный менталитет. Одна из характеристических черт его — патернализм: решение наших проблем мы ожидаем не от собственных усилий, но «сверху», от доброго начальника (а если начальник злой — со «смирением» терпим это) [2]. Отсюда неизбежное деление общества на «властителей» и «холопьев». Всё это, в виде клерикализма, проникает и в церковную ограду и отражается на духовничестве. Вместо взаимоуважительных отношений старших и младших в Церкви церковная жизнь превращается в детский сад, где безнаказанные воспитатели назидают, ставят в угол, лишают игрушек etc… но не малых детей, а равных им во Христе людей. Печально, что, как правило, это не только не вызывает адекватной нравственной реакции, но считается даже чуть ли не нормой. Вот на исповеди юнец в рясе и с крестом, только что постриженный в монастыре или вышедший из семинарии, громогласно выговаривает пожилому человеку в три раза его старше (и обращаясь к нему, разумеется, на «ты»): нет, не допущу до Причастия, мало ли, что плохо себя чувствовал, а надо было три дня поститься, это всё отговорки, самооправдание, нужно подвизаться, «дай кровь и прими Дух»…
и не только священник, не только прихожане, свидетели этой сцены, но и сам исповедник, годящийся батюшке в дедушки, воспринимают это вполне как должное, не видя и не чувствуя абсолютного нравственного уродства ситуации, — чего бы не было, если бы главной задачей духовничества осознавалось именно христианское воспитание совести, о котором мы сказали.
3). Наконец, пожалуй, самое важное. Критерий наличия в нашей жизни евангельской нравственности — отношение к людям. Устройство Церкви таково,
что проявляются и реализуются эти отношения прежде всего в христианской общине. Община есть, если можно так сказать, «пространство синергии», строящееся совместно Богом и человеком: со стороны Бога — где двое или трое собраны во имя Моё, там Я посреди них (Мф. 18, 20), со стороны нас — служите друг другу, каждый тем даром, какой получил, как добрые домостроители многоразличной благодати Божией (1 Петр. 4, 10). Община созидается Евхаристией и трудом любви. Именно в общине христианин получает (вернее, должен получать) полноту социальных отношений. Воцерковляется человек в общине; подвиги евангельской жизни совершает прежде всего в отношении общины; совместная молитва, взаимная забота и помощь, примеры и образцы семейной и общественной жизни — всё это христианин обретает (должен обретать) в общине. Община есть Тело Христово, состоящее из людей, несущих каждый своё церковное служение (1 Кор. гл. 12). Пастырь — предстоятель общины; это служение важнейшее и высочайшее, но как должно оно может осуществляться тоже исключительно в контексте общины (вспомним, что в первенствующей Церкви даже исповедь совершалась перед общиной). Но общин нет, и нет уже давно. Следствием этого является то, что всё богатство социальных общинных отношений сужается и замыкается на личные отношения священника и его «чада»; пастырь из предстоятеля превращается в единоличного «заменителя» общины.
Таким образом, происходит незаконное расширение объёма пастырства, пастырь как бы «вбирает» в себя всё содержание общинной жизни, отчего покривляются многие важные вещи в Церкви. В результате на сегодня мы имеем некий замкнутый круг: гипертрофированное мистифицированное духовничество — потому что нет общин, потому что общинность подменяется исключительно пастырскими отношениями, в которых, как в более узких, не может реализоваться полнота церковного бытия; а общин нет, в том числе, и потому, что их созиданию препятствует сложившаяся и зацементированная и чуть ли не отождествляемая с сутью Православия патерналистская «духовническая идеология». Вообще этот вопрос — почему нет общин — нужно рассматривать отдельно; для нашей темы важно, что воцерковление происходит наиболее успешно и полно не в отношениях «чадо — духовник», но именно в условиях христианской общины; а коль скоро её нет, то и воцерковление неизбежно будет ущербным.
Но главная опасность неправильных духовнических отношений мне видится даже не в том, что на определённом этапе церковной жизни они мельчают и исчерпывают себя, отчего людям становится пусто в Церкви. Хуже всего то, что они религиозно дезориентируют человека. Дело в том, что первый и главный наш Учитель — Христос; Он великий Педагог (Мф. 23, 7–10). Он с великой любовью и заботливостью, бесконечно превышающей материнскую, учит, вразумляет, наставляет, предостерегает, поправляет каждого человека — через внутренние состояния, внешние ситуации, сцепление тех или иных обстоятельств и проч. Быть внимательным к этому, научиться видеть в каждом событии своей жизни воспитывающую нас руку Божию — вот, собственно, цель церковного воспитания. Если мы встретили настоящего духовника — то есть такого, кто знает и чувствует это и умеет этому научить — то нам повезло: в общении с таким пастырем человек успешнее и быстрее становится настоящим христианином. Если же духовник — последователь мистифицировано–аскетической духовнической идеологии, то новоначальный никогда не научится вниманию к Наставляющему нас на всякую истину Святому Духу (Ин. 16, 13), потому что всем ходом его воцерковления ему внушается, что Бог действует только так, как решил духовник.
Бог подменяется духовничеством — и христианская жизнь превращается в жалкую и недостойную игру произнесения святоотеческих словес, псевдопослушания и лжесмирения. Доводя вопрос до остроты, скажу, что лучше вовсе не иметь духовника, чем иметь плохого, а руководствоваться Священным Писанием, изучением догматического и нравственного учения Церкви, общением христиан, аккуратным чтением св. Отцов, а главное — адекватностью, трезвостью и евангельским воспитанием совести, восполняя недостаток общинности максимально возможным с нашей стороны добрым отношениям к людям.