Страница 38 из 58
Нельзя сказать, чтобы «Слово Псевдо–Мелитона» совсем не пользовалось вниманием со стороны ученых. В конце прошлого века появилось несколько публикаций, посвященных изданному впервые в 1855 году У. Кьюртоном [395] памятнику, итог которым подвела большая работа Т. Ульбриха [396], однако с тех пор сколько‑нибудь детальных исследований больше не появлялось. Представляется целесообразным дать перечень основных поставленных тогда проблем и краткий обзор предложенных решений:
1. Место и время возникновения.
2. Адресат произведения.
3. Религиозная принадлежность автора.
4. Оригинальный язык.
5. Авторство.
1. По первому вопросу разногласий практически нет. Тесное знакомство автора «Слова» с локальными традициями Эдессы и в особенности Маббуга (Иераполя) указывает именно на этот регион [397]. Время — по- видимому, рубеж П и Ш веков, хотя Т. Ульбрих делает попытку сузить датировку до 202 — 206 или даже до 203 — 204 годов [398].
2. Относительно адресата можно с уверенностью утверждать, что он, во–первых, царствующая особа (см. особенно с. 28 — 29), а во–вторых, безусловно, не римский император (ср. с. 24). В сочетании с предыдущими данными это наводит на мысль о правителе одного из полунезависимых царств в буферной зоне между Римом и Парфией. Естественно, первое, что приходит в голову, — отождествить адресата «Слова» с Абгаром УШ, царем Осроены, — тем самым, который, по преданию, обратился в христианство и о котором существует обширная легендарная литература [399]. Так и поступает Т. Ульбрих [400]. Однако гипотеза эта, кроме общих соображений, ничем, в сущности, не подкреплена.
3. Был ли автор христианином? Несмотря на то что положительный ответ дается обычно с большой уверенностью, указания, которые имеются в тексте, довольно скудны. Так, на с. 26 сказано: «Кто же Бог Сей, Который истина и Слово Его истина? Если человек поклоняется чему‑то рукотворному, то он поклоняется не истине и не слову истины (wa aph la 1–melta d‑srara). Melta, наряду с petgama может быть соответствием для греческого Xoyoq в значении «Слово Божие». Но это место допускает и иные толкования. Наиболее же весомым свидетельством в пользу того, что «Слово» написано христианином, может служить следующая фраза: «Ныне же, когда слышен глас по всей земле, что есть Бог истинный, и каждому дано око, чтобы видеть» (23). В контексте резко выражено противопоставление старого и нового состояния, что позволяет считать автора приверженцем именно новой религии. В то же время, если исходить из посылки, что Псевдо–Мелитон все‑таки христианин, то доктринальный анализ показывает, что он не иудео–хрисгианин и не гностик, а придерживается вполне ортодоксальных взглядов [401].
Между прочим, сама эта неявность христианской тенденции (ни разу не упоминается, например, Христос, крещение и многое другое) свидетельствует о том, что обращение к царю — не литературная фикция, потому что только в таком случае христианину имело смысл облекать свои увещевания в столь обобщенную форму, чтобы не оттолкнуть правителя, который мог симпатизировать иудаизму (такие примеры известны, и даже Абгара VIII некоторые считают иудействующим [402]).
4. Мнение, что оригинальным языком «Слова» был сирийский, практически общепринято.
5. Авторская принадлежность «Слова» — 'найболеетёмная и трудно разрешимая проблема. Как надписание, так и вводная ремарка «сказал Мелитон», вероятно, тексту не принадлежат'. Они не согласованы даже между собой (надписание кОйчаетсяслов&ми«и йачйлто- ворить так:», которые лишают смысла, каакйе бы та ни бьлло промезку- точные ремарки). Заключительный же абзац, в котором есть обращение «О Антонин кесарь» ('ntwnys, в надписании'ntvmyftws)i в таком случае придется считать подложным либо интерполированным (что вероятнее). Авторство настоящего Мелитона СардскогО даже he рассматривается, так как его известные сочинеййя совершенно не похожи на это, а кроме того, маловероятно, чтобьк он мог знать тайсие подробности о культах Маббуга и Эдессы (не говоря уже О тОм, что по–сирийски Мелитон, насколько известно, не писал). Т. Ульбрих пошел по наиболее легкому пути в установлении кйтФрйШ раз отождествив адресата «Слова» с Абгаром, он приписал памятник Бардеса- ну — единственному известному христианское писателю при дворе этого царя, уроженцу Иераполя. Эту гипотезу, однако, без труда опроверг Ф. Гаазе, выдвинув против нее три возражения: [403] во–первых, Псевдо–Мелитон учит о телесном воскресении, тогда как Бардесан его отрицал; во–вторых, общая богословская концепЦйя не согласуется со взглядами Бардесана; в–третьих, грубый и резкий тон йройзведекия не вяжется с обликом утонченного царедворца.
Неубедительно- и предположение Т. Ульбриха, будто «Слово Псевдо–Мелитона* есть запись прения между христианином и язычником при дворе Абгара, учитывая, что вводная ремарка явно не подлинна, а в тексте имеютсй пр» — мые указании на письменный характер произведения (с. 25, 23s ср.: с. 24, 15). Однако вполне справедливо мнение того же ученого, что «Слово» (напомним, что обычно оно называется «апологией») в действительности вовсе не апология, a Bekehrungsversuch, то есть йротрептик: Это, кстати, еще один серьезный довод против того, чтобы сЧитать адресатом римского императора.; •
Таким образом, коротко результаты исследований можно изложить так: данный памятник представляет собой произведение протрептичес- кого жанра, написанное по–сирийски в самом начале Ш века в Восточной Сирии неизвестным христианским автором, жителем илиурожеи* цем Иераполя, и адресованное кому‑то из местных династоб, скорее всего Абгару VIII Эдесскому. ■.. — .■.>*., — »<
Необходимо отметить, что в уже имеющихся работах без вншштя и интерпретации оставлен один немаловажный аспект мировоззрения раннесирийского автора, а именно его социально–политические воззрения. Между тем, у них есть ярко выраженные характерные особенности, представляющие исключительный интерес для истории христианской политической мысли. Этот пробел и призвана восполнить данная статья.
Более всего своеобразие Псевдо–Мелитона проявляется в его взглядах на происхождение и сущность язычества. Сама по себе эта тема, подробно разрабатывавшаяся в раннехристианской литературе, вряд ли заслуживала бы здесь отдельного разговора, если бы не та оригинальная трактовка, которую она получает в «Слове».
Основные представления о природе язычества содержатся еще в библейской книге «Премудрости Соломоновой» и сводятся к следующему: язычество есть обожествление либо сил природы (Прем 13: 2), либо умерших или царей (Прем 14: 15 — 17). К этому впоследствии добавилось еще и то мнение, что языческие культы учреждались по наущению бесов, заставлявших людей почитать себя. Все эти моменты можно без труда обнаружить и у Псевдо–Мелитона. «Если кто называет огонь богом, то это не бог, потому что это огонь, и если воду, землю, небо, или солнце и луну, или одну из звезд» (23) (перечень во многом похож на соответствующее место из «Премудрости»: «почитали за богов или огонь, или ветер, или движущийся воздух, или звездный круг, или бурную воду, или небесные светила» (Прем 13: 2). Далее, «они поклоняются изображениям умерших царей» (24) и «ты пресмыкаешься на земле перед бесами и призраками (larnata)» (27).
Однако, если внимательно присмотреться, обнаруживается, что Псевдо–Мелитон подходит к язычникам не с одной общей меркой. Уже в самом начале (23: 7 — 8) он выделяет как ложных богов золото и серебро, а затем говорит: «Люди, взыскуя Бога, преткнулись о камни и деревья, а те из них, кто богат, преткнулись о золото и серебро» (23: 15 — 16). Упоминание золота и серебра в данных контекстах можно истолковать так, что речь идет только о материале дли изготовления идолов. Но другие фрагменты показывают, что тут есть и иной, более глубокий смысл: «и не понимают они, когда дают золото художникам, чтобы те сделали им бога, и дают им деньги на украшение и убранство, и переносят свое богатство с одного места на другое, и почитают его. А какая может быть большая мерзость ('nuta), чем когда человек поклоняется своему богат ству и оставляет Того, Кто дал ему богатство?»(26). Эта мысль настолько важна для автора, что он повторяет ее еще раз на протяжении довольно небольшого (всего 9 печатных страниц) произведения: «И золото взвешивают, [чтобы узнать], сколько оно весит. И когда ты выделаешь его ('avafihy), зачем ты взвешиваешь его? Посему ты любишь золото, а не Бога» (29). Итак, для некоторых («тех, кто богат») предметом почитания являются деньги, корысть. Разумеется, Псевдо–Мелитон не утверждает, что язычество и в своей внешней форме есть просто культ денег.