Страница 36 из 40
Почему пришло в мысли разыскивать поэта-ювелира?.. Ездил по ювелирам, ничего достойного не нашел так естественно вспомнил большого мастера, у которого можно найти достойнейшее. И достойнейшее нашлось, потому что оно уже было у него, и очень правдоподобно, что было, и он, Виктор Алексеевич, по праву наследника, и получил его. А что так настойчиво шел к нему, надеясь найти у него ч т о-т о подходящее, вполне понятно: в подсознании оставались письма, приглашавшие ч т о-т о получить, на что тогда не было обращено внимания, но что жило неясно в памяти и ожило, когда понадобилось искать достойное, Тут ничего необычайного нет. Теперь почему воры не тронули такие драгоценности? Часто бывает, что самое-то важное и ускользает из поля зрения Наконец, образ на комоде мог подействовать отвлекающе, даже устрашающе "Да вон, в квартале рассказывали воры страшились того бутошника, похожего не переходили в его район!.." - находчиво вспомнилось Виктору Алексеевичу. И потому драгоценности, прикрытые бумажкой, сохранились. Могло ли ворам в голову прийти, что так, на самом-то виду, да еще у образа, под бумажкой - ценности!.. Ну, так все просто!.. Что старик лютеранин превращается в русского монаха-старца?.. Очень нередкое явление, Сколько приходилось читать и слышать В Оптиной пустыни, говорят, - Арефа, кажется, говорил?
- в каком-то скиту есть могила православного подвижника, бывшего пленного турецкого офицера. И всегда-то несколько странный Борелиус, "с пунктиком", всегда в сказках, всегда в мыслях о "чистоте" и "небе", с годами усложнялся, менялся, ну душевно углублялся Во всем этом, бесспорно, есть некая таинственность, некая сложная психологическая правда но ничего не постигаемого рассудком тут нет "Да, очень сложное скрещение путей, но путей жизни действительной, вот этой! - посмотрел Виктор Алексеевич на извозчика, евшего моченые грушки из фунтика, - самой раз-ре-альной".
Такое пытание рассудка привело его мысли и чувствования в привычный строй, и он вполне овладел собой. Пахло блинами с луком, и ему захотелось есть. Вернувшись к привычному, он поманил извозчика и приказал "поскорей", обрадовать Дариньку небывало-чудеснейшим сюрпризом.
XLVII СМЯТЕНЬЕ
А в это время с Даринькой случилось нечто, повергнувшее ее в смятенье.
Погода была жаркая, и Даринька, отправляясь за покупками, надела легкое, приятное платье, "сливочно-фисташковое", в каком была на обеде в "Эрмитаже", и модную шляпку с выгнутыми полями.
Коляска спускалась с Кузнецкого. На углу, к театрам, образовался затор, экипажи двигались медленно, стесненные встречной волной от Театральной площади. Пришлось остановиться. Даринька откинулась к подушке, прикрываясь от настойчиво-любопытных взглядов зонтиком. Двигались ландо, коляски с нарядной публикой. Совсем рядом смотрело на нее в упор чье-то черномазое лицо, она смущенно поправилась, поймав себя, показалось ей, в немного свободной позе, и вдруг почувствовала неясную тревогу, - взгляд чьих-то глаз, скользнувший по ней от тротуара. Тротуар был также забит народом, медленно продвигавшимся. Она не успела разглядеть, кто это смотрит, что-то мелькнуло в мыслях, но как раз двинулась коляска, быстрей, быстрей, и она велела кучеру - в ряды, лавка Кувшинникова. И сейчас же вспомнила, что забыла заехать к половине пятого, как ей сказали, взять на Тверской понравившееся Виктору Алексеевичу дорожное платье в английском магазине, несколько ей широкое, которое обещали переделать срочно, а завтра утром назначено было ехать домой. Пришлось несколько подождать, пока на ней примеряли, - платье было теперь как раз. Теперь в ряды.
Сходя у ступенчатой аркады рядов, она опять почувствовала то же беспокойство, как при остановке у театров, осмотрелась, но не заметила ничего особенного, шел народ, дамы больше. И тут она вспомнила, что, кажется, видела там, на тротуаре, когда остановились экипажи, очень похожего на Кузюмова: его взгляд! Проходя под сводами Рядов, в приятном холодочке, в запахах кумача и мяты, она снова почувствовала, что кто-то на нее смотрит обернулась и увидела высокого, плотного господина, в белом костюме-пике и в летней широкополой шляпе. Он стоял под сводчатым проходом, боком к ней, просматривая развернутую газету, за которой не было видно его лица. "Кузюмов?.. очень похож" - подумала. У самой лавки Кувшинникова невольно обернулась. Высокий господин следовал за ней, шагах в десяти, и, когда оглянулась Даринька, приостановился, приподняв шляпу, как бы боялся обознаться. Это был действительно Кузюмов.
- Вот неожиданность!.. - приветствовал он, быстро подходя к ней. - Здравствуйте, как я счастлив несколько близорук я, мне показалось, что это вы около Дациаро, когда остановились Но вы совсем другая в московском воздухе!.. Я не поверил - говорил он излишне торопливо, не как на Зуше.
Она кивнула, почему-то чувствуя смущенье, видя, как он осматривает ее, "другую, в московском воздухе". Она могла бы ему сказать, что и он тут совсем другой, в какой-то спешке. Она не протянула руки, и он только коснулся шляпы. Спросил, не может ли быть полезен ей чем-нибудь Она, торопясь, сказала, что так спешит, покупки положат в экипаж, в синодальную лавку еще надо завтра они домой - говорила, что пришло в голову, связанная его присутствием. Он слушал молча, почтительно.
- К Кувшинникову мне - кивнула она, спеша, смущаясь.
- Одну минутку - мягко задержал он, - я у вас был два раза, заезжал в Ютово с вашего позволения, и вот как я рад неожиданная встреча!..
Она кивнула, проговорив сбивчиво; "Так спешу, извините" - и быстро вошла в лавку, тут же коря себя, что так неприлично оборвала разговор.
Выбрав для рукоделий по записке, она просила сегодня же отослать в "Славянский Базар", завтра они рано уезжают. У Кувшинникова ее знали, сказали, что через четверть часа доставят. Села в коляску и наказала - в Синодальную лавку, на Никольской.
В Синодальной лавке она почувствовала себя совсем покойно. Все здесь было по душе ей: совсем церковный воздух, пахло кипарисом от разных крестиков, теплилась пунцовая лампада, сияло золотое тисненье священных книг. Пожилой приказчик говорил тихо, покояще. Она дала выписку, что ей надо: разных размеров Евангелия, Псалтыри, молитвенники, поминанья, душеполезные. Для себя взяла "Добротолюбие", о чем давно мечтала, и Библию. Попросила - "святое Евангелие, пожалуйста самое казовое, для подарка". Увидала граненые хрустальные яички, навыбирала разноцветных, - любила с детства. Вспомнила: Четьи-Минеи, полные!.. - и просила тут же все увязать и отнести в коляску, совсем забыв, что гостиница в двух шагах. Всю бы, кажется, лавку закупила. И не ушла бы - так было здесь покойно, благолепно. Ей подали стул, пока все упакуют. Думала об Уютове всю зиму будет читать, читать Все упаковали, приказчик велел бережно отнести в коляску, проводил до стеклянной двери с почтительнейшим поклоном.
Выходя, Даринька увидала в стеклянную дверь - Кузюмова! Смутившись, что он опять здесь, совсем неожиданно сказала: "И вы?.." - и еще больше смутилась, зачем сказала, и почувствовала, что и он смутился. Он поднял шляпу и извинился:
- У меня в мыслях не было обременять вас своим присутствием Мне показалось, что я вас затруднил, предложив чем-нибудь помочь?..
Ей показалось странное что-то в его глазах, - смущение как будто? Мелькнуло, может быть, он обиделся, что она так резко оборвала разговор в рядах. Сказала торопливо:
- Я спешила, недослушала вас там, у Кувшинникова
- Помилуйте!.. - воскликнул он, тоже торопясь, выхватил у молодца пакеты и положил в задок.
Помогая Дариньке сесть в коляску, спросил почтительно-осторожно:
- Вы позволите к вам заехать?..
Сразу она не поняла:
- Но мы же завтра домой, и очень рано
- Не здесь, в Ютове?.. На Зуше вы были добры
- Да-да, конечно пожалуйста - спешила она кончить разговор, - это для солдат, вы говорили
- Да - перебил он, держась за край коляски. - Вы помните, сказал я тогда с вами можно быть только искренним?.. - он как будто старался найти слова- И я с первой же встречи это понял!.. Ваше Ютово для меня
- Уютово - невольно поправила она.
- У-ютово?.. как чудесно, У-ю-тово!.. - в восторге воскликнул он.- Имело в моей жизни не могу проезжать мимо без волнения