Страница 27 из 40
Два годика пролетело, как день светлый. И стал на ихнюю половину младший братец Князев частить. Самондравный, гордый - рассказывала старушка, - в офицерах служил. И такой был игрок-картежник, все свои деньги попрокидал. Как-то и прихвати Липочку под спинку Силуаныч его застал: Липочка при нем охальника по щеке, затопала на него. Барина дома не было. Приехал, вызвал братца - за ворот и рванул. Ну, тот прощенья просил. Умягчился барин, велел у Липочки прошенья просить. И вот, кушали как-то вместе. Барин и объявили: На Красной Горке женюсь на Липочке, будешь уважать! А Липочку учительши обучали, как листократы чтобы была. Тут и мамаша согласилась, пондравилась и ей Липочка: Не ожидала, какие у ней манеры великатныя! А уж мы-то радовались как
Потом - злой случай на облаве. Как громом сразило Липочку.
А недели через три пришел лакеишка от младшаго барина: выбирайтесь. Липочка взяла Дайньку, в шубочку завернула, к Капитолине пошла. Безо всего вышла, лакеишка и укладки на ключ замкнул. Силуаныч как ахал, а чего может - наследник велит. Мамаше отписал. Образа ихние сам отнес, игрушечки, бельецо. А меня в судомойки определили.
Великим постом приехала мамаша, была у Липочки, подарила Дайньке сто рублей, а на другой день и воз с сундуками пригнала. Увидала Липочка: Не приму! Капитолина как ее просила Нет Феди моего, а эту мне пыль не надо!.. И поехали сундуки. Совсем она голову потеряла, бегала по морозу в одном платьице. Соседи видали: под колодцем бельецо Дайнькино полоскала, а кругом намерзло, осклизнулась она на льдышках, упала, так на льдышках и разрешилась - скинула по шестому месяцу, мальчик был Подняли ее без памяти, свезли в Басманную больницу, она через недельку Богу душу и отдала.
Капитолина осталась с Дайнькой. Помогал им, чем мог, Макарий Силуаныч. А скоро его княгиня-баронесса в хорошую богадельню поместила. На Калитниковском Липочку похоронили. Прошло годков пять, пошла Капитолина с Даринькой на богомолье, воротилась - а на могилке и крестика нет. Продала Липочкино колечко, купила крестик, и решеточку поставили"
Вот что мог дознать адвокат.
XXXV ПРЕОДОЛЕНИЕ
Слушая справку адвоката, Даринька лежала, сомкнув глаза, и Виктору Алексеевичу казалось, что она приняла смиренно все.
Ночью он услыхал из комнаты, где спала Даринька, подавленные всхлипы. Он вошел и увидал на ковре, под образом, белую Дариньку. Она лежала "комочком", вздрагивая, и из этого "комочка" вырывались толчками всхлипы. В этих зажатых всхлипах слышались отчаяние, безнадежность, бессильная жалоба, дрожащее, детское "Ма-а-а". Он стиснул зубы, чтобы не закричать от боли
Он поднял ее, без чувств, с повисшими руками, и отнес на постель. Взбудили врача. Тот удивился, какой продолжительный обморок. К утру Даринька пришла в себя. Доктор сказал, что такое бывает у детей, - "младенческая". И удивил Виктора Алексеевича, высказав, что, по-видимому, больная живет очень напряженной внутренней жизнью, не облегчает себя высказываньем, и оттого-то и обморок, как разряд. Этот молодой врач, невропатолог, впоследствии приобрел известность своей книгой "Душевно-духовные силы". Лечение ограничил покоем и переменой обстановки.
В Москве пришлось задержаться, прием в Уютове был отложен. На другой день Даринька чувствовала себя вполне здоровой и заявила, что надо повидать старушку-няню, поехать на могилу матери, на тетину могилу и непременно в Высоко-Княжье, где похоронен отец. Виктор Алексеевич ужаснулся: "Все могилы!" Доктор посоветовал не заграждать выхода душевным проявлениям:
- Ваша жена знает лучше нас, что ей нужно для душевного здоровья. Очень она религиозна? Тогда предоставьте ей полную свободу, вот ее леченье.
Через два дня они поехали в Набилковскую богадельню, видели старушку, одарили. Мало узнали нового. Приезжала к Капитолине сестра покойного барина Ольга Константиновна, просила отдать ей Дайньку. Капитолина отказала: покойная Липочка просила ее - никому Дайньку не отдавать. И денег не приняла, так ожесточилась. Но деньги откуда-то приходили, помалости. Квартирку переменила, кормилась вышиваньем приданого. В Страстном была у ней землячка-монахиня, давала ей заказы от знакомых. Капитолина, говорили, померла вдруг, от сердца. Хоронили монашки, на Даниловском. Сиротку тоже монашки устроили, в золотошвейную мастерскую, а ей тогда годков 12 было.
Даринька узнала старушку: захаживала она к тетке. Подняла вуальку и сказала:
- Анисьюшка, я Дайнька и есть не узнаете?..
Сошлись богаделки, пришла смотрительша. Даринька дала ей денег устроить для призреваемых поминовенный обед и заказала заупокойную обедню в ихней церкви. Старушке дала сто рублей и обещала скоро ей написать.
Даринька была совсем спокойна, и Виктор Алексеевич признал правду в словах доктора. Не раз вспоминал, как доктор коснулся Даринькина "т а м т а м":
- Мы с вами живем в трехмерном, ваша юная подруга - в безмерном. Делайте вывод, если вы даже и неверующий. Т о т мир - пусть мнимый для вас! - безмерно богат хотя бы творчеством человеческого духа: сказаниями, подвигами, деяниями тысячелетий, создателями религий. Этот, реальный, - нищий перед т е м. Ваша жена живет в обоих и - разрывается. Отсюда могут быть "провалы сознания", обмороки своего рода отрыв от нашей сферы. И, может быть, - п р о р ы в т у д а Все, что приближает ее к т о м у миру, будет ее лекарством.
Из богадельни поехали на Калитниковское, за Покровскую заставу. Кладбище было старинное, в высоких деревьях, Даринька плохо помнила, где могилка: "Где-то в углу". В конторе долго листали книги - и сторожа не помнили, - нашли, наконец, от 8 марта 1860: "Преполовенская, Олимпиада, 20 л., 27 разр., близ Онучкиных, юж. ст., к углу". Была приписка: "Посл. раз навещена в 69 г., летом, вписана в кн. нарушаемых".
Виктор Алексеевич спросил, что такое - "нарушаемых". Конторщик сказал уклончиво: "Десять годков не навещали- можно похерить". Виктор Алексеевич возмутился: сейчас же отметить, что "навещали"! Грозил жалобой, изругал конторщика - "мертвых грабите!". Никогда с ним такого не бывало. Даринька, поняв, пришла в ужас: "Дай им скорей, скорей!.." И вдруг гневно, властно закричала:
- Не сметь!. бездушные люди!.. - и, вся загоревшись, погрозилась. Виктор Алексеевич, пораженный ее гневом, крикнул;
- Цела могила?..
Конторщик, бледный, бормотал невнятно: "Полагаю-с" - "Завтра все полетите к черту!.." При этих криках пришел священник. Бесчинства не одобрял: сколько раз жаловались, плакали
Долго искали в глубине кладбища. Нашли, где уже и тропок не было. Решетка была повалена на заросший бурьяном бугорок, креста не было,
- Цела-с!.. - сказал конторщик, - вот и Онучкины, старьевщики. Даринька припала к бугорку, в бурьяне. Батюшка просил успокоиться, вернуть себе мир душевный, он подождет:
- Крестик поставите, опять светлая могилка будет помолимся и простим согрешения, и сойдет мир на вас.
Виктор Алексеевич приказал сторожу все привести в порядок, батюшку просил прийти попозже. Кладбищенские рабочие все сделали скоро и хорошо: оправили и одерннли могилку, вкопали новый крест, установили на камнях решетку, посадили цветы, посыпали песочком, и маляр тут же приделал надписание.
Батюшка пришел с двумя дьячками, умилился, как преобразилось. Служил очень благолепно. Радостно изумило Дариньку; после "со святыми упокой" прочитал из Евангелия: "грядет час в он же вси сущие во гробах услышат глас Сына Божия" А в заключение службы - из Ап. Павла к римлянам: "и потому, живем ли, или умираем - обратил лицо к Дариньке: - В с е г д а Господни". Был светлый и жаркий день. От политого дерна парило. Благословив могилку, сказал батюшка, проникновенно:
- Не в скорби, а в радости - жизнь. Почтя полезным, я прочитал из Евангелия и Апостола, да укрепитесь. Смотрите, какой свет! - обвел он Евангелием над могилкой и - к небу.
Даринька была утешена. Шла с батюшкой впереди, он что-то говорил ей. Виктор Алексеевич узнал от дьячков, что батюшка очень почитаем, академик. Понял, что умирить надо, потому и чтил от Евангелия и Апостола, хотя сие на панихиде и не положено. Все жалеют его: на сих днях уезжает на Валаам, в монашество. Давно овдовел, а этой весной скончался от чахотки единственный его сын, оканчивал обучение в академии.
- В мире, в мире - сказал батюшка, прощаясь, - храните свет в вас и другим светите.