Путь отцов

Вот почему благочестие «имеет обетование жизни», вот почему оно «древо жизни» — кто отлучит нас от любви Божией?(Рим. VIII, 35). Именно стремление к этой любви, т. е. к Богу, надежнее всего погашает все страсти.

«Когда ум возьмет силу и уготовит себя следовать любви, погашающей все страсти плоти и тела, тогда он этою силою ее противоборствует неестественности, пока совсем не отторгнет ее (неестественность страстей) от того, что по естеству» (преп. авва Исаия, Д 1–363).

«Если истинно возлюбил Бога, то сею самою любовью отгоним страсти» (св. Максим Исповедник, Д III — 221).

«Не уничижаю я воздержания и пощения, — говорит Варсонофий Великий, — советуя любви твоей надлежащим образом удовлетворять всегда потребности тела; вовсе нет. Но если внутреннее делание по Богу не поможет человеку, то напрасно он трудится во внешнем. Потому–то и Господь сказал, что не входящее в уста сквернит человека, но исходящее из уст его(Мф. XV, 11). Ибо внутреннее делание с болезнею сердечной производит истинное безмолвие сердца: такое безмолвие производит смирение, а смирение делает человека селением Божиим; от вселения же Божия изгоняются лукавые демоны и начальник их диавол с постыдными их страстями, и человек делается храмом Божиим, освящаемым, просвещенным, очищенным и исполненным всякого благовония, благости и радости. Человек сей делается Богоносцем… Да не смущает же тебя помысл, или вернее сказать, лукавый, что будто телесная пища препятствует тебе достигнуть обетованного; ибо пища свята, а невозможно, чтобы из доброго произошло злое. Но исходящее из уст, проникающее из сердца, то удерживает человека и препятствует ему скоро достигнуть предлежащих ему обетований. Не сомневайся же, удовлетворяя потребности тела; но по силе внутреннего человека трудись над тем, чтобы смирить свои помыслы.

И тогда Бог откроет очи сердца твоего, чтобы видеть истинный свет и быть в состоянии сказать: «Благодатью спасен я о Христе Иисусе Господе нашем, Которому слава во веки, аминь» (В — 170, 171).

«Упоенный любовью Божиею… делается бесчувственным ко всем греховным страстям», — в этих словах св. Исаака Сирина (ДП — 688), как в краткой формуле, весь смысл благочестия, которое на все полезно (1 Тим. IV, 8).

Отцы–аскеты опытно раскрыли откровение Апостола о всесильности любви: любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине, все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит (1 Кор. 13, 45, 67).

В этой любви или в этом благочестии много разных мер, но даже и малейшей меры достичь труднее, чем спокойно удовлетвориться одним телесным воздержанием. Первоначальное предощущение совершенной любви должно пройти длинный путь испытаний. Но достигайте любви!, — молит нас Апостол(1 Кор. XIV, 1). Подвиг есть достижение любви. Для того, чтобы ее постоянно достигать, должно быть всегда твердым отречение внутреннего мира человека от мира греха, и прежде всего — от греха первоисточного — гордости, так как только отрекшееся от греха смиренное сердце может, забывая себя, жить в любви Божией. В этом смысл «внутреннего делания», о котором учат Отцы. В сердце — исходиша живота (Притч. IV, 23). Сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит (Пс. L, 19).

«Умерщвление всем страстям есть смиренномудрие, и кто приобрел сию добродетель, тот победил все страсти» (св. Иоанн Лествичник, ДП — 503).

«Блуд последует гордости» (св. Исаак Сирин, От. 337).

«В отношении к блудным страстям, если не иссушить источника помыслов внутри молитвою и смирением, а только постом и умерщвлением тела вооружиться против них, то безуспешно будешь трудиться; если же источник (помыслов) исвятишь смирением и молитвой, то сообщишь освящение и внешнему телу» (св. Григорий Палама, Д 5–294).

«Внутреннее делание есть то же душевное делание, — пишет еп. Игнатий Брянчанинов. — Оно состоит: во внимательной молитве устной и умной, в плаче сердца, в памятовании смерти, в самоукоренении в сознании и исповедании греховности своей, и в тому подобных деяниях, совершаемых подвижником внутри душ, в самом себе» (От. 50).

«В хранении сердца от греховных помыслов заключается начальная причина и сущность спасения» (он же, От. 101).

«Умудряйся направляться к внутреннему христианству, — пишет от. Амвросий Оптинский, — …и держись этого, памятуя всегда Евангельское слово: Царствие Божие внутрь вас (Лк. XVII, 21) (АМ — 69–70).

«Иное есть бесстрастие души, — пишет преп. Симеон Новый Богослов, — и иное бесстрастие тела. То (душевное) и тело освящает своим собственным сиянием и святоизлиянием Духа; а это одно само по себе ни на что не полезно для того, кто стяжал его» (Д 5–23).

В словах преп. Симеона: «одно само по себе» заключается переход к пониманию значения телесного подвига в духовной жизни. Когда он не «сам по себе», а от «тайны благочестия», т. е. от любви, которая в сердце, тогда значение его несомненно.

«Пост от милостыни (т. е. от любви) заимствует свою твердость. Если ты постишься без милостыни, то пост твой не есть пост и такой человек хуже обжоры и пьяницы, и притом настолько, насколько жестокость хуже роскошества» (св. Иоанн Златоуст, ЖМП, 1956, # 3).

Русский подвижник схимонах Зосима говорил еще более резко: «Не гонитесь за одним постом (то, что у преп. Симеона «само по себе»). Бог нигде не сказал: «аще постницы, то Мои ученицы», но аще любовь имеете между собою(Ин. XIII, 35). И диавол никогда не ест и не спит, но все он диавол. Без любви и смирения, от одного поста и бдения, из человека сделаешься пожалуй бесом» (ПБ — 266).

Но, по учению Отцов, когда пост совершается не как самодовлеющая ценность, а как средство для достижения все той же любви, тогда он питает смирение. Поскольку в нем смиряется тело, тем самым смиряется и душа (св. авва Дорофей, ДП — 607).

«Надлежит тебе строго держаться того, что смиряет плоть и ум освобождает от всего взорущего и гнетущего. Вот что я разумею: умеренную еду, легкое питие, краткий сон, стояние на молитве по силе (бдение), преклонение колен, бедная одежда, малоговорение и другое, что сколько–нибудь может укрощать плоть» (св. Каллист Тиликуда, Д 5–465), т. е. смирять ее и через это укреплять смирение сердца.

«Когда чрево утесняется, тогда смиряется сердце» (св. Иоанн Лествичник, ДП — 517).

Чем больше смиряется сердце, тем оно ближе к любви. В этом первое значение телесного подвига. Второе его значение в том, что он есть определенный физический режим для здорового тела. Если плоть бунтует, то ее надо держать в руках, чтобы оттолкнуться от берега тления.

«Как тучные птицы не могут высоко летать, так и угождающему своей плоти невозможно взойти на небо» (св. Иоанн Лествичник, ДП — 519).

«Ум не покорится, если не покорится ему тело. Царство ума есть распятие тела» (св. Исаак Сирин, ДП — 734).

Тело распинается в воздержании, чтобы помочь благочестию души победить злую волю, тянущую человека вниз, и выйти на просторы Божии. О горнем помышляйте, а не о земном(Кол. III, 2), — учит Апостол, так как Царство Божие не пища и не питие (Рим. XIV, 17). Телесный подвиг, в меру сил каждого, по учению Отцов, не только помогает этому, но по времени осуществления он даже идет как бы впереди внутреннего душевного делания. Любовь к Богу доказывается прежде всего деланием более явным и гораздо более простым: телесным трудом.

«Когда желаешь приблизиться сердцем своим к Богу, докажи ему прежде любовь свою телесными трудами. В них полагается начало жития» (св. Исаак Сирин, ДП — 749).

«Может быть, кто–нибудь скажет: если в молитве заключается главное дело правды, то какая надобность в посте? Всячески большая… Если будем сеять семя молитвы, не удручив прежде тела своего постом, то вместо правды принесем плод греха» (св. Марк–подвижник, Д 1–514).

«Невозможно и плоть наполнять досыта брашнами и духовно наслаждаться умными и божественными благами. Ибо в какой мере кто работает чреву, в такой лишает себя вкушения духовных благ; напротив, в какой мере кто станет утончать тело свое, соразмерно с тем будет насыщаемо пищею и утешением духовным» (преп. Симеон Новый Богослов, Д 5–15).