Страница 138 из 180
Настоятелем в Тулоне с декабря (1936 г.) состоит священник о. Вл. Пляшкевич (окончивший Богословский Институт). Первое донесение от него было хорошее [205]. Он с состраданием относится к потонувшей в раздорах Тулонской пастве и к больному о. Титову.
Тур (и Анжер)
Перед Пасхой 1928 года я получил из г. Тура письмо от нескольких русских с просьбой прислать к Светлому Празднику священника. Я направил о. Афанасия (Богословского Института), талантливого, толкового иеромонаха (впоследствии он перешел к "петельцам"). Он быстро освоился и представил мне доклад. Русская колония в Туре и Анжере малая (всего человек двести), бедная, но желание создать общими силами церковное объединение было искреннее. О.Афанасий съездил на завод в Saint Pierre de Corps (предместье Тура), переговорил с заводской администрацией и получил барак с комнатой для священника. Так было положено основание прихода в Туре.
В это время подвернулся афонский иеромонах Варнава, бывший тульский крестьянин. На Афоне он был аптекарем, случалось, ездил в Константинополь с поручениями от монастыря. Простенький монашек доброй жизни, не аскет, человек практического типа. Я направил его в Тур. Одну неделю он служил в Туре, другую — в соседней приписной общинке, в Анжере. Церковная жизнь в обоих русских центрах небойкая, без особого воодушевления. О.Варнава никаких нареканий не вызывает, но и влияния на паству не оказывает. Почетный попечитель церкви князь В.Н.Шаховской, местный землевладелец, интересами церкви живет мало, занятый всецело своим имением. Приходская жизнь едва-едва теплится, изредка волнуемая мелкими недоразумениями. Так, например, волнение возникло из-за грядки: "Батюшка обещал уступить одну из своих грядок соседу-прихожанину — и не дал…"
В Анжере у русских есть добрейшая благодетельница — пожилая француженка. Она и сын ее горячо любят русских. Вся прислуга у них русская. Дом их превратился в некое подобие местного русского клуба. Общественные приемы, семейные торжества русских происходят у них, и за их счет и вино и продукты… Когда я приезжал, обед был тоже у них. Вино было доброе, кое-кто наугощался, затянули песни… Гостеприимная хозяйка любит русские песни и готова их слушать неутомимо. По окончании обеда я ушел наверх, оставив диакона Вдовенко с хозяйкой и с гостями.
Бордо
На Пасху (1928 г.) я командировал в Бордо на разведку иеромонаха Афанасия, который представил мне потом обстоятельный доклад о духовной жизни среди русской колонии Бордо и в его окрестностях. Выяснилось, что намечаются два центра со значительным количеством русских: 1) Бордо (и неподалеку от Бордо г. Ларошель) и 2) Тулуза. В окрестностях Тулузы осело много русских земледельцев, которые заарендовали, а иные приобрели заброшенные французские фермы.
Я подумал-подумал и направил в Бордо о. Николая Сухих [206], который в это время находился в обители "Нечаянная Радость" и не ладил с игуменьей Евгенией.
О.Сухих, из сибирских инженеров, человек хозяйственной складки, мог быть подходящим священником для окормления огромного района (около десяти департаментов), населенного русскими, нуждавшимися в религиозном руководителе, в советчике по хозяйственным делам и в посреднике между ними и французскими властями и французской средой. Центром мы решили сделать Бордо; там настоятель церкви должен был совмещать и обязанности разъездного священника.
Постоянной церкви в Бордо сначала не было — служили в залах протестантских храмов. Потом наняли свое помещение с комнатой для священника. Соседний приход, Биарриц, подарил иконостас из своей старой церкви, и понемногу церковь начала украшаться.
В 1929 году Тулуза организовала самостоятельную общину. Я направил туда племянника о. Николая Сухих — о. Владимира Айзова [207], а Бордо и Ларошель остались в ведении о. Николая. Нельзя сказать, чтобы о. Сухих зажег воодушевлением приход в Бордо, нет, это ему не удавалось (под конец даже обнаружился разлад), хоть он и был пастырь миссионерского типа, на разъезды подвижной, на служение усердный. Он имел склонность к монашеству и мечтал купить под Бордо клочок земли и устроить нечто вроде скита. Потом он постригся у меня под именем Серапиона. Когда мне пришлось уволить о. Айзова, я назначил на его место в Тулузу о. Серапиона, желая этим назначением восстановить в приходе доброе имя пастыря, скомпрометированное его племянником.
В Бордо я направил священника Олимпа Пальмина (Тобольской семинарии), бывшего председателя церковного объединения в Клиши (Париж). После рукоположения я послал его в Братиславу (Чехословакия) к игумену Никону в помощники, но о. Пальмин, человек энергичный, до кипучести, самостоятельный, по темпераменту общественный деятель, на вторые роли в Братиславе не годился, что-то там у него не сладилось, и я перевел его в Бордо. Приход при нем сразу ожил. Разброд сменился объединением. Раздоры смолкли. Достигнуть умиротворения и объединения было нелегко. Русская колония в Бордо малая, а организаций множество (скауты, витязи, "Трудовое движение", младороссы…). Постепенно наладилась и созидательная работа. Сняли новое помещение для церкви — более просторное, удобное, с комнатами для общественных собраний и для священника. Незадолго до Рождества (1936 г.) туда и переехали. Приход в Бордо у меня на хорошем счету. Он может быть показательным и поучительным примером важного значения, которое имеет для прихода личность священника.
К Бордо приписано около десяти общин.
Санс
Этот малый приход сначала был приписан к Монтаржи, и его обслуживал изредка наезжавший оттуда о. Ф.Каракулин. Потом прибыл из Болгарии священник Василий Заханевич, и я направил его в Санс. "Сорганизуйте там русскую колонию — тогда будет у вас приход", — сказал я.
Кое-как, с помощью о. Ф.Каракулина, подготовившего в Сансе почву для церковного объединения, приход был организован. Завод отвел батюшке, как человеку семейному, отдельный барак, плохонький, весь в щелях, продувной, для зимы малопригодный: холодный, сырой. Дали батюшке и огород, оказавшийся для него большим подспорьем. Материально пришлось ему туго. Тогда энергичная матушка занялась куроводством.
Церковь позволили устроить в бараке, предназначенном для развлечений: концертов, спектаклей, танцев… Невыносимая для церкви обстановка! Иногда Литургию служили в запахе винных паров, табачного дыма, потому что накануне была вечеринка.
О.Заханевич — надо отдать ему справедливость — с этим положением не примирился. Он приглядел где-то барак, продававшийся на слом, выпросил у завода несколько квадратных метров земли и решил построить на ней барак. Однако прихожане Санса — народ на церковные нужды не щедрый — проекта самообложения испугались и возроптали: обложение! сборы!.. нам не надо церкви! нам не надо священника! жили без священника… Настойчивый о. Заханевич все же свой проект осуществил — выпросил, чтобы Епархиальное управление дало ему за год вперед причитающуюся ему субсидию 1200 франков, у кого-то из знакомых занял еще 1000 — и купил барак за свой счет. Нашлись прихожане, которые помогли ему соорудить престол, иконостас..; понемногу церковь устроилась. Протоиерей о. Георгий Спасский освятил церковь во имя святителя Николая Чудотворца.
Настоятельство о. Заханевича в Сансе длилось недолго. Его бойкая матушка внесла в приходскую среду дух разлада, создалась неприятная атмосфера; батюшка, больной, нервный, попросил меня перевести его в другой приход. Я направил его в Пти Кламар. Прихожане в конце концов признали пользу, которую принес о. Заханевич устроением церкви, и постановили выплатить его кредитору те 1000 франков, которые он занял на покупку барака.
После о. Заханевича я перевел в Санс из Льежа (Бельгия) священника Сергея Синькевича, старичка по преклонности возраста уже малоспособного к энергичной деятельности. Приход при нем не расцвел, едва-едва жизнь в нем теплилась. Одно все-таки можно сказать: многих церковь отвлекает от кабака и кинематографа и прочих развлечений, напоминает о высшей духовной жизни…
Я посетил Санс дважды. Один раз при о. Заханевиче и второй раз весной 1936 года, когда о. Синькевич и приход пригласили меня на свой храмовой праздник (9 мая). С этим посещением связан интересный эпизод.