Страница 4 из 47
4. Святого Марка Эфесского нет надобности представлять читателям. Следует лишь подчеркнуть, что произведение «Силлогические главы о различении божественной сущности и энергии против ереси акиндинистов» отсутствует в известном исследовании архим. Амвросия «Святой Марк Эфесский и Флорентийская Уния». В малом трактате св. Марка Эфесского затронуты почти все темы, волновавшие византийских исихастов–богословов, и знакомство с ним представляется необычайно важным. Перевод, выполненный известным русским философом А.Ф. Лосевым (в иночестве монахом Андроником), был недавно впервые опубликован небольшим тиражом в специально–научном издании и к тому же без сверки с греческим подлинником со всеми вытекающими отсюда последствиями. В этой книге мы постарались исправить недочеты первой публикации.
5. Последним в сборник включено «Предание к своему ученику, еже како внимательно седети в келии с сущими своими послушниками» св. патриарха Филофея Коккина. Этот текст, насколько нам известно, до сих пор не публиковался ни в древнерусском переводе, ни в греческом оригинале и практически неизвестен не только широкому читательскому кругу, но и специалистам. Существует только один итальянский перевод (с которым мы смогли ознакомиться — уже после завершения работы над древнерусским текстом — благодаря любезно{С. 12}сти В.М. Лурье и Г.М. Прохорова), выполненный прямо по греческой рукописи и изданный недавно крупным исследователем исихазма Антонио Риго [44]. Сопоставление рукописи, использованной итальянским ученым, с древнерусским переводом, в котором имеются как отдельные слова и предложения, так и целые фрагменты, отсутствующие в итальянском издании, но не вызывающие сомнений в своей подлинности, свидетельствует о надежности и преимуществах древнерусского текста даже по отношению к оригинальным греческим манускриптам.
Быстрое по времени и обширное по объему усвоение древнерусской литературой творений св. патриарха Константинопольского (1353–4 и 1365–76) Филофея Коккина, наверное, уникально. Многие его сочинения были переведены на русский язык еще при жизни автора и известны в разных списках, хотя полный перечень творений и рукописей еще не составлен, а многие тексты до сих пор не изданы ни на древнерусском, ни на греческом. Известно более двадцати его богословских трактатов, главным из которых являются двенадцать слов против Никифора Григоры. Стараниями св. Филофея был канонизирован Григорий Палама [45] и составлена «паламитская» редакция Синодика в Неделю Православия. Именно патриаршая редакция Божественной литургии утвердилась на Руси с конца XIV века в качестве «нормативной» («Устав службы» св. Филофея), а его Учительное Евангелие пользовалось неизменным авторитетом. Однако просто поразительно восприятие в Древней Руси литургического наследия Филофея Коккина: известно множество рукописей с гомилиями, молитвами, канонами, службами святым, тропарями, прокимнами и т. д., вышедшими из–под его пера [46]. Все это богатейшее наследие еще ждет научного (пока же нет даже обычного) издания, которое займет не один том [47].
{С. 13} Неполный перечень (двенадцать) известных древнерусских рукописей «Предания», их краткое описание и шифры приведены в статье Г.М. Прохорова [48]. Не имея возможности и не ставя своей целью критическое издание произведения, для которого необходимо было бы привлечь и греческие рукописи, мы помещаем в настоящем сборнике перевод, выполненный монахом Алимпием (Вербицким) по одной из неопубликованных рукописей XVI века Кирилло–Белозерского собрания Государственной публичной библиотеки им. М.Е. Салтыкова–Щедрина (Санкт–Петербург, ныне Национальная Российская библиотека), шифр 25/1102. «Предание» имеет несомненное значение для уяснения как греческой исихастской, так и русской монашеской традиции. Св. Филофей Коккин, официально утвердивший паламизм на византийской почве, покровительствовавший продолжателям духовных и богословских традиций св. Григория Паламы (таким, как, скажем, св. Каллист Ангеликуд), вступал в непосредственные контакты с представителями русского монашества, учениками преп. Сергия Радонежского [49], активно влиял на русскую церковную политику [50]. Хотя послание обращено к «телесно немощному» ученику и затрагивает в основном уставные вопро{С. 14}сы, оно не лишено и более широкого интереса и значения.
В «Предании» прослеживается общая направленность, выражающаяся в подчинении всего монастырского уклада стяжанию умной молитвы и борьбы со страстями как главной цели монашеского делания. Уставная строгость и практическая деятельность не доминируют в послании, занимая свое — хотя важное и существенное, но все же не главное — место, согласно с принципом «суббота для человека, а не человек для субботы». В целом произведение является замечательным, хотя и сжатым, практическим начертанием–руководством по внешнему монашескому жизнеустроению, прекрасно вписывающимся в другое и более раннее «учебное пособие» по внутреннему деланию — имеем в виду трактат «О трех способах молитвы» — и дополняющим его.
Общая композиция сборника основывается на хронологических и тематических соображениях. Открывает книгу сочинение «Метод священной молитвы и внимания» — самое раннее из вошедших в сборник произведений и подводящее, так сказать, «духовный фундамент» под богословскую базу исихазма, представленную сочинениями св. Каллиста Ангеликуда и св. Марка Эфесского. Замыкает сборник «Предание» св. Филофея Коккина, современника св. Каллиста Ангеликуда, в котором духовное (умная молитва) и богословское (исихазм и учение о нетварных энергиях) направления получают практическое воплощение в виде устава–наставления, благодаря которому монах может приблизиться к опытному познанию святоотеческой традиции.
Надеемся, что настоящий сборник стимулирует интерес православных читателей и студентов богословских институтов к поздневизантийскому богословию и, возможно, вдохновит ученых (как патрологов и византологов, так и русистов–древников) к подготовке аналогичных и лучших изданий.
А.Г. Дунаев
Лето 1998 г., Москва
МЕТОД СВЯЩЕННОЙ МОЛИТВЫ И ВНИМАНИЯ СИМЕОНА НОВОГО БОГОСЛОВА [51]
Перевод с древнегреческого и примечания
А.Г. Дунаева
Три [52] суть образа молитвы и внимания, которыми душа возводится или низводится: возводится, пользуясь ими своевременно, а низводится, владея ими не вовремя и несмысленно. Трезвение и молитва связаны, как душа с телом: одно не существует без другого. Соединяются они двояко. Сначала трезвение противостоит греху, будучи неким передовым разведчиком, а следом молитва сразу уничтожает и истребляет связанные стражей /охранением/ постыдные помыслы, чего не может совершить одно внимание. Это дверь жизни и смерти, то есть внимание и молитва, которую если мы очищаем [53] трезвением, то улучшаемся [54], если же неосторожно уменьшая /ослабевая/ [55] ее [56] оскверняем [57], то становимся негодными.
Итак, поскольку мы сказали, что внимание и молитва разделяются на три [части], следует разъяснить и свойства каждой из этих [частей], чтобы хотящий достичь жизни и желающий совершить <их> /потру{С. 16}диться/, из этих различенных [58] состояний твердо избрал лучшее, дабы, держа по неведению худшее, не упустить лучшего.
О первой молитве [59]
Свойства первой молитвы [60] таковы. Когда кто–либо стоит на молитве и руки и очи вместе с умом воздевает [61] к небу, а [62] ум воображает божественные мысли и представляет небесные красоты [63], ангельские чиноначалия, обители праведных; говоря попросту, все, что слышал из Писания, собирает в уме во время молитвы, — он побуждает свою душу [64] к божественному вожделению, явно всматриваясь в небо. Бывает и так, что у него текут слезы из глаз, и потихоньку он начинает кичиться в сердце, возноситься, мнить происходящее божественным утешением и молиться, дабы всегда пребывать в таковом делании. Это признаки прелести, ибо добро перестает быть добром, если совершается не должным образом. Значит, если таковой человек станет безмолвствовать неисходно [65], то невозможно ему не сойти [с ума]. Если же он случайно и не впадет в эту страсть [66], то стяжать добродетели или достичь бесстрастия ему невозможно. Этим вниманием обольщены чувственно видящие свет, обоняющие некие благовония, слышащие голоса и многое иное того же [рода]. Одни и вовсе стали одержимы [67] бесами, бродя в помешательстве с места на место и из области в область. Другие, не узнав «преобразившегося в ангела света» (2 Кор. 11, 14) и возгордившись [68], прельстились, впредь пребыв неисправимыми до конца, {С. 17} не принимая никакого вразумления от людей.