Птицы небесные

На них красовались солдаты Германской войны с выпученными от служебного рвения глаза-ми и целыми иконостасами крестов да медалей; потом эти же - а может и другие - молодцы уже в буденовках, с саблями и ружья-ми в руках, под плакатами "Смерть мировому капиталу!" Были здесь и стахановки с граблями и косами, были и счастливые но-вобрачные - голова к голове, и лежащие в гробах дорогие покой-ники, и солдаты Великой Отечественной и много еще всяких других, пожелтевших от времени, карточек. За столом делали уроки мальчик лет десяти и девочка - чуть помладше, оба со светлыми, льняными волосами и синими, как полевые васильки, глазами.

- Это мои внуки. Круглые сиротки, - сказал Матвей Иванович, - Уж такой крест возложил на меня Господь, такое дано мне по-слушание на старости лет - кормить их и воспитывать. Мать и отец погибли разом в автомобильной катастрофе. Так и живем втроем. Есть у нас хозяйство: корова, поросенок, несколько овец, куры, огород. Слава Богу, не голодаем. Одно плохо: элект-ричества нет. Сгорел наш трансформатор, а на другой, говорят, денег пока нет. Ну, ничего, - зато меньше искушений. Так бы дети телевизор просили, а от него, известно, много греха в дом входит. Ну, да ладно; накрывай-ка, Машенька, на стол - ужинать будем. А ты, Вася, поди, подбрось сенца скотине.

Маша разложила на столе тарелки, ложки, нарезала хлеб. Рога-тым ухватом поставила на стол чугунок с кашей и кринку моло-ка. Со двора вернулся Вася, и дед всех пригласил к столу. Мат-вей Иванович прочитал "Отче наш", благословил трапезу, и мы принялись за еду. За столом хозяева хранили молчание. После еды было прочитано: "Благодарим Тя, Христе Боже наш".

Маша тщательно вытерла стол, перемыла посуду. Дедушка тем временем готовился читать вслух что-нибудь из Пролога или Алфавитного Патерика. Маша подкрутила фитиль, прибавила свету в лампе. Дед надел на нос очки, перекрестился и открыл старинную книгу в кожаном переплете с медными застежками. Все приготовились слушать. Дедушка торжественно оглядел слушателей и начал:

- Сегодня мы будем читать про святого египетского монаха-пустынника авву Даниила.

Матвей Иванович читал долго, но дети слушали его вниматель-но. Закрыв книгу, старик подвел итог прочитанному:

- Что невозможно человеку, возможно Богу Ну, дети, помоли-тесь и ложитесь спать.

Не прошло и получаса, как дети крепко спали на лавках. Матвей Иванович прислушался.

- Что-то собака надрывается. Наверное, кто-то пришел к нам. Пойду, открою.

Накинув тулуп, он пошел к воротам. Вскоре мой хозяин вернул-ся с гостем - стариком с большой окладистой бородой. Старик, войдя, поздоровался со мной, но, как я заметил, на иконы не по-молился.

- Это мой сосед Яков Петрович - старовер. Он наши иконы не признает.

- Не по канонам они написаны, - проворчал Яков Петрович, - Лик утучнен, перстосложение - безблагодатное: его облатынив-шийся грек Малакса придумал. По закону должно быть: как крестишься, так и благословляешься. Да еще иконы гладкие, потому что ковчег под запрещением еще от Никона-гонителя.

- А ты, Яков, как думаешь спастись, если не только от наших икон отворачиваешься, но и причастия не приемлешь?

- У нас свои, благодатные, старого письма иконы есть. А при-частие как я могу принять, если у нас священников нету?

- А куда они девались?

- Да вымерли все со временем, а новых поставить некому было.

Матвей Иванович огладил бородку, поглядел на меня и спросил Якова Петровича:

- А вот в Евангелии Христос говорит: кто не вкушает Моего Те-ла и Крови, тот не войдет в Царствие Небесное. Что ты на это скажешь?

- Наш знаменитый начетчик и учитель в старообрядчестве Пичу-гин говорил, что по молитвам нашим и за наше благочестие Гос-подь причащает нас не чувственно, а духовно.

- Э-э, Яков Петрович, это у вас мудрование в обход Святого Евангелия. Я полагаю, что Пичугин научился этому у талмудис-тов, которые очень ловко придумали обходить свои же собствен-ные законы. Мне рассказывал один знакомый еврей, что в суббо-ту можно отойти от своего дома только на небольшое расстоя-ние - по мерке, указанной в Талмуде. Но мы, говорит, нашли способ, чтобы не нарушая закона, пройти нужный тебе путь. Бе-рем, значит, зонтик, хлеб и проходим законную мерку. Дальше нельзя, стоп. Тут мы садимся на корточки, раскрываем над собой зонтик и жуем хлеб: как будто дома под крышей обедаем.Теперь из этого "дома" опять можно пройти субботнюю мерку, не нару-шая закона. Так и вы, Яков Петрович, мудрите со своим духов-ным причастием.

- Тебя, Матвей Иванович, не переспоришь. А ведь я к тебе за дрожжами пришел. Моя хозяйка хочет на ночь ставить квашню на хлеб, да дрожжей не оказалось.

- А дворе поднялась метель, - сказал Матвей Иванович, проводив соседа.

Я выглянул во двор: и правда - снежная круговерть, ничего не видно. К крыльцу подбежала собака, вся облепленная снегом. Из раскрытой пасти ее вырывался пар. Собака изо всех сил норови-ла проскользнуть в дом.

- Собакам в дом не полагается, - сказал, закрывая двери, дед.

Мы уселись на лавку, и я спросил хозяина:

- Тяжело, наверное, жить в такой глуши?

- А мы привыкли. Есть у нас маленькая деревянная церковь, по праздникам приезжает священник из райцентра. Есть маленькая школа-восьмилетка. Учителя тоже временные. При школе биб-лиотека. Муку - привозят. Хлеб сами печем. Пенсию платят. У всех огороды, скот Так и живем. Главное, что духом не пада-ем, живем - спасаемся.

- От чего спасаетесь, Матвей Иванович?

- А спасаемся, дорогой друг, прежде всего от самих себя. Что есть в нашей душе? Только хаос и больше ничего. Вот отсюда и тоска, беснование, драки, ругань Прежде всего надо душу свою утихомирить, привести ее в порядок. Но самому это не под силу, надо только с Божией помощью. Стараемся жить по Еван-гельским заветам. Здесь главное - постепенность. Потихоньку себя ровняй, из воли Божией не выходи. Таким образом, понем-ногу душа умиротворяется. А когда в душе водворяется мир, тогда все пойдет как по маслу, и жить будешь хорошо даже без электричества, телевизора и прочих нынешних изобретений. Сам спасайся, и других спасай. Показывай путь ко Храму Бо-жию, ко Христу. Вот я двух внуков воспитываю. Бог даст, будут достойными людьми.

И о многом мы еще говорили под вой ветра и стук снега в стек-ла. Наконец, Матвей Иванович полез на печку, а я постелил себе на лавке. Утром, когда я проснулся, в залепленном снегом окне синел ранний рассвет. По избе ходил обезпокоенный хозяин, что-то бормоча себе под нос.

- Что случилось? - спросил я его.

- Волки нас ночью навестили. Утащили собаку со двора. А без собаки я как без рук.

- Не горюйте, я с оказией пришлю вам волкодава - кавказскую овчарку. У меня в городе есть такая на примете.

Вдруг Матвей Иванович насторожился.

- Слышь, гудят! Это с дороги. Дорогу до райцентра расчистили, и кто-то может вашу машину взять на буксир.

Мы встали на лыжи и тронулись в путь. Сигналил милицейский вездеход. Он зацепил машину тросом, я распрощался с добрым хозяином, и мы поехали к райцентру. А через месяц я, как и обещал, прислал Матвею Ивановичу собаку.