Птицы небесные

Старец Нил стал приходить ко мне чаще. Входил он со словами: "Верующий в Сына имеет жизнь вечную; а не верующий в Сына не увидит жизни, но гнев Божий пребывает на нем". Услышав это, бесы прыгали у меня во чреве и глумливо хохотали. Старец осенял меня крестом, кропил святой водой, кадил ладаном и чи-тал запрещательную молитву святого Василия над страждущими от демонов. Он повторял эту молитву по десять раз, кадил лада-ном, бросал меня на лавку и давил большой Богородичной ико-ной "Достойно есть". А если я начинал буйствовать - хлестал меня плетью. "К тяжелой болезни надо и сильное лекарство", - говаривал он. А бесы вопили: "Злой калугере, сидели, сидим и сидеть будем! На что нам выходить, чтобы идти в бездну? Пожалуй, мы можем выйти из этого проклятого грешника, но только в свинью Гадаринскую". "Да где ж здесь взять свинью Гадаринскую, господа черти? А вологодская вам не подойдет?" "Свинья - везде есть свинья. Давай и вологодскую". Тогда старец меня немного подкормил, вернул одежду, деньги и велел в бли-жайшем селе купить и привести свинью. Я заготовил картонку: "Куплю годовалую свинью" и пошел по селам. Меня принимали за глухонемого, и я вскоре сторговал у одного хозяина порядоч-ную хрюшку. Подгоняя хворостиной, я пригнал ее к старцу. Старец оглядел ее и одобрил: "Совсем как Гадаринская".

А следующее утро в баньке, в присутствии удивленной, сидящей на заду свиньи, старец начал изгнание бесов. И услышал я стра-шные слова старца: "Я изгоняю из тебя бесов, Филиппе, боль-ной, но возрожденный через святой источник Крещения именем Бога, искупившего тебя Своей драгоценной Кровью, чтобы ты стал очищенным от бесов. Да удалятся от тебя всякие нечистые духи и всякое зло дьявольского обмана, заклинаемый Иисусом Христом, Который придет судить живых и мертвых. Аминь!"

После этих слов меня бросило на пол, и я с криком забился в судорогах, как подстреленный голубь. Изо рта пошел коричне-вый зловонный дым и вошел в раскрытое рыло свиньи. Свинья вскочила на ноги, глаза ее налились кровью, и она с рычанием стала бросаться на стены и дверь. Дверь, не выдержав напора, распахнулась, и свинья, безпрерывно вопя, большими скачками помчалась в лес.

Старец трижды произнес: "Слава Тебе, Боже, слава Тебе!" И добавил: "А свинью с бесами сожрут в лесу волки". Потом он попарил меня в баньке, привел в свою келью и причастил Свя-тыми Дарами. Всю ночь напролет возносили мы с ним Богу благодарственные молитвы, а под утро легли спать.

Я хотел остаться у старца келейником, но он сказал, что пос-кольку я был бесноватым, потому, по Евангельской традиции, должен идти домой и рассказывать людям, что сотворил со мной Бог.

Вечер в Ивановом погосте (Рассказ путника)

Зимой на Северо-Западе России дни стоят короткие, с воробьиный нос, а ночи длинные, темные и морозные, наводящие тоску и уныние - особенно в лесных деревнях и погостах. Здесь - настоящее сонное царство. Спит лес, засыпанный снегом, спят реки, покрытые толстым льдом, спят деревеньки, по самые окна погрузившиеся в суг робы. На проводах вдоль шоссе висит сверкающий иней, на деревянных столбах снежные шапки. А если приложишь ухо к столбу, услышишь гудение: гу-дит и гудит столб напряженно и безостановочно

И вот, в эту глухую февральскую пору, да еще под вечер, приш-лось мне ехать на своей машине от свата, пригласившего меня на охоту. Сват жил в собственном доме, в небольшом поселке при лесокомбинате. Я пробыл у него с неделю и вот, в самые лютые сретенские морозы возвращаюсь назад по пустынному, плохо очищенному от снега шоссе. Справа и слева стеной стоит еловый лес - какой-то темный и угрюмый. Над ним висит гро-мадный багровый диск заходящего солнца, и кругом - ни души. Как только солнце зашло за лес, сразу стало темнеть, на небе по-явились бледные звезды. Я включил фары, и дальний свет вых-ватывал из темноты то стройную, облепленную снегом ель, то какое-то корявое придорожное дерево, то скачущего в свете фар безтолкового зайца. Вдруг в автомобильном нутре что-то подо-зрительно застучало. "Этого еще не хватало, - при таком-то мо-розе!.." - подумал я. Но в недрах мотора по-прежнему что-то та-рахтело, громыхало, машина начала плохо тянуть и, наконец, совсем остановилась. Я вышел наружу, и тут же лютый мороз сдавил мне дыхание и обжег лицо. "Итак, - с огорчением поду-мал я, - придется мне коротать тут жуткую морозную ночь Надежды на то, что пройдет попутка - нет никакой, а вот волки запросто могут пожаловать"

- Господи! - взмолился я, - Не погуби создание свое!

Но продержаться до утра как-то надо, а утром, авось, кто-нибудь да проедет мимо. У меня в багажнике был топор. Я нарубил кучу веток, повалил небольшое сухое деревце, с помощью бензина развел в стороне от машины хороший костер и стоя грелся возле него. На пояс я надел патронташ, а за спину повесил ружье: на случай появления волков, которых тут целая прорва. Ясно было, что машину мне самостоятельно не поправить: по всем призна-кам полетел коленчатый вал, а с ним справиться могут только в райцентровской мастерской. Я присел на корточки и пошевелил палкой в костре. В мороз огонь особенно прожорлив - только поспевай подбрасывать ветки. Я вспомнил, как на фронте мы зимой ночевали в лесу, соорудив нодью: два бревна, положен-ные друг на друга и укрепленные кольями. Между бревен мы напихали сухого моху и сучьев, и это сооружение медленно и ровно горело всю ночь, хорошо обогревая лежащих вповалку солдат. В одиночку мне нодью, конечно, не соорудить, поэтому я нарубил еще одну кучу еловых веток. Стало совсем темно и в двух шагах от костра ничего не было видно. Так прошло часа два, и пока никаких изменений не предвиделось. Нахлопотавшись у костра, я устал, да и раненая на фронте нога давала о себе знать. А тут еще послышался отдаленный волчий вой. В такой мороз оголодавшие волки делаются наглыми и без-страшными.

Волчий вой раздавался все громче, и я, переломив стволы, зарядил ружье двумя картечными патронами. Впрочем, сейчас время волчьих свадеб, и если такая свадебная свора нас-кочит на меня, то тут не помогут ни костер, ни ружье Вдруг я вздрогнул: из темноты к костру выскочила крупная черно-белая лайка. Она обнюхала меня и уставилась в сторону леса, словно ожидая кого-то. Насторожив острые уши, она вглядывалась в темноту. Через некоторое время из темноты послышался скрип снега под лыжами и чей-то кашель. На свет вышел старик. Он прищурился на огонь и спросил меня:

- Бедуешь здесь?

- Бедую.

За спиной у старика виднелось ружье и пара лыж. Эти запасные лыжи он снял и положил у моих ног.

- С машиной что? Крах?

- Надо в мастерскую.

- Это уж завтра, а сейчас пошли ко мне. Негоже в такой морози-ще на ночь в лесу оставаться. Да еще и волки тут балуют

- А вы, дедушка, как здесь оказались?

- А здесь рядом наша деревушка - Иванов Погост. Увидел на дороге костер и думаю: надо пойти посмотреть, кто там бедует.

- Как вас, дедушка, звать-величать?

- Матвей Иванович.

Прежде чем отправиться за Матвеем Ивановичем, я написал записку и наклеил ее на лобовое стекло машины, чтобы если кто сможет взять автомобиль на буксир, погудел мне, и я выйду на дорогу с Иванова Погоста.

- Услышу ли я гудок в деревне? - спросил я деда

- Как не услышишь, обязательно услышишь. Тут близко.

Я встал на лыжи и пошел вслед за стариком. Вскоре мы вышли на деревенскую улицу, освещенную светом, падающим из окон. Деревенька маленькая: всего-то домов десять-двенадцать. Я не увидел ее с дороги потому, что она пряталась за лесом. Впереди бежала собака, мотаясь туда-сюда и поминутно обнюхивая зем-лю. Временами она останавливалась, рычала и шерсть ее стано-вилась дыбом.

- Волчий дух почуяла, - пояснил старик.

Наконец собака вбежала во двор, и мы через темные, холодные сени прошли в дом. Вся изба состояла из одной большой комна-ты, на пороге которой сидел самодовольный рыжий кот и выли-зывал когтястую лапу. Справа от двери возвышалась огромная, занимающая треть помещения русская печь с массой удобный и полезных приспособлений: тут была и большая топка, прикры-тая железной заслонкой, и вделанный в толщу печи чугунный котел с постоянно горячей водой, и ниши для сушения валенок, и обширная лежанка, где могли спать в тепле сразу пять человек. По стенам тянулись широкие лавки, посредине стоял большой скобленный стол с керосиновой лампой. В красном углу красо-вались хорошего письма иконы и горела лампадка. Рядом на стене была налеплена лубочная картинка: по веселой широкой дороге идут пьяненькие грешники с гармошками, бутылками, с блудницами в обнимку и в конце дороги валятся в отверстое адское пекло. Другая половинка картины изображала правед-ников - сухих, постного вида старцев с котомками, лезущих по узкой дорожке на высокую скалистую гору, прямо в Царство Небесное. Все в избе было просто, без всяких городских украша-тельств. Чего здесь на стенах было много, так это старых фото-графий в рамочках под стеклом.