Страница 2 из 2
Духа" (I, 310), "благодатью возращаются в душе духовные плоды добродетелей" (I, 363), и "когда только Дух Снятый войдет и вселится в нас, - то сочетавает и связует нервами духовной силы добродетельные деяния, которые сами по себе остаются мертвыми..., как бездушные члены" (II, 305). Достигая высшей ступени мистического восприятия - созерцания, мистик и в моральной области достигает высшего совершенства, именно: "бесстрастия", истинной свободы и полной освоенности с добром. "Кого Христос освободит, - пишет преп. Симеон, - тот воистину свободен бывает, потому что бывает чист, целомудр, благ, праведен, благочестив, человеколюбив, благоутробен, милостив, кроток, сострадателен, воздержен, - словом сказать, бывает человеком, каким ему подобает быть" (I, 218); "доброе обращается ему в привычку и делается как бы естественным чем" (I, 353), мало того: "высоко поднявшись посредством евангельского жития, становится он выше закона, и живет с Законоположителем Богом, будучи и сам законоположитель паче, нежели соблюдатель закона" (II, 318); уже здесь на земле он постепенно, но действенно переходит в настроение будущей жизни (II, 36-37).
3) Эмоциональная - самая яркая и жизненная, в известном смысле, - основная сторона мистического восприятия, раз мы примем во внимание, что сердце - центр духовной жизни человека (ср. Мк. 7, 21-23). В душе мистика в момент переживания религиозного ощущения быстро сменяются весьма разнообразные чувствования, отличающиеся необычайным, сродным экстатическому, напряжением и общим повышенным, приятным тоном, возникающие одно из другого чаще всего по закону контраста.
Попытаемся в этом живом сцеплении чувств наметить самые основные и наиболее уловимые, рассмотрев сначала момент единения с Богом, а потом момент утраты его.
А) Момент единения. Находясь в мистическом единении с Богом, человек переживает следующие чувствования: - 1) чувство "обожения", или чувство всесовершенства (приятное волнение в связи с идеей всесовершенства), порождающее смежные чувства доверчивости и прибежища, освобождения от зол и обновления; вытекающее отсюда чувство покоя и тишины и порождаемое ощущением духовной наполненности, совершенства и обладания всеми благами чувство высокого блаженства и необычайной душевной приятности, несмотря даже на опытное познание своей человеческой ограниченности; 2) чувство "таинственного", непостижимого, специфически связанное с чувством "божественного" и повергающее мистика в состояние "исступления", заставляющее его как бы выходить из пределов тела, переживать чувство "внемирности" и "восхищенное на небо"; 3) естественно рождающееся из чувства таинственного, чувство страха и трепета, особенно интенсивное в первые переживания мистических откровений, причем, это - плодотворный страх, ибо соразмерно с ним возрастает и царица добродетелей - смирение; 4) однокоренное с чувством таинственного - чувство высокого, рождающееся из сознания бесконечности силы (главным образом, духовно-нравственной силы) всемогущей Личности, т.е.
Бога, из созерцания Его неизреченной благости, величия Его красоты и Его несказанной славы; рядом с чувством "высокого", в силу интимнейшей связи человеческого восприятия, вследствие которой человек как бы "освояет" себя Богу, возникает в душе мистика чувство собственной мощи и силы, как отражение всемогущества Бога, носимого им в своем сердце; 5) чувство "высокого", по ассоциации контраста, вызывает в мистике чувство презрения к конечному и неудовлетворенности им, равнодушие к миру с его благами и ощущение себя странником на земле; 6) из чувства "таинственного" и "высокого" естественно проистекает чувство благоговения к Божественному и стремление почитать Божество, а из живого презрения к конечному - по закону сродства - 7) чувство личной слабости, глубокого смирения, покорности, виновности и сокрушения, причем, с крайним смирением соединяется, однако, "дерзновенное упование на Божественную благодать и силу", так что основной тон религиозного волнения - приятность - не нарушается и здесь; 8) мистик в акте мистического восприятия соприкасается с Богом, Источником жизни и радости, - отсюда преобладающее в его настроении чувство радости и счастия, ощущение полноты бытия, откуда, как естественное следствие - живое 9) чувство, ощущение (а не вера лишь) бессмертия, 10) исполненный сей неизреченной радости, мистик питает ко всем людям без исключения - к верным и неверным, даже к
врагам своим - чувство глубокой любви, искренней жалости и должного уважения, "смотря на людей, без различия - на мужей и жен - как на члены Христовы и храмы Божий" (II, 396) и будучи готов, ради спасения ближних своих, отказаться от самого для него дорогого - от "неразлучного пребывания в требующем полнейшего умертвил миру живом единении с Богом" (ср. II, 440-441); 11) но все эти разнообразные чувства и настроения мистика вытекают из одного общего источника, вырастают из одного корня - из чувства живой, опытной любви к Богу, захватывающего все существо человека; эту любовь можно сравнить с чистой и идеальной половой любовью, которую она напоминает своей интенсивностью, ненасытимостью, исключительностью и готовностью на всевозможные жертвы за любимого [7]. В творениях преп. Симеона находим такую, замечательную своей полнотой, картину тех чувств и настроений, которые наполняют душу мистика на высших ступенях мистических созерцаний: "слышанное мною, - пишет св. Отец, - слышал и таинственно, и отвечал некако необычно. Сверхъестественность созерцания привела меня в удивление, но пристрашность его будто душу разлучила с телом. Неизреченная красота Явившегося поразила сердце мое и подвигла к беспредельной любви; любовь же не дала уже мне обратиться опять долу, но я радовался, как совсем исторгшийся из уз плоти и, однако ж, все же пребывающий целым человеком.
Мне даваемо было удостоверение, что прощены все грехи мои, и опять я видел себя самого грешнейшим паче всякого человека. Не мог я не верить Тому, Кто говорил мне, и опять боялся Ему верить, чтобы не впасть в превозношение. Нередко восхожу я на высоту созерцания без воли моей, и опять схожу с нее волею моею, чтоб не забыть меры человечества и безопаснее соблюсти смирение. Я знаю много такого, чего не знают другие, и опять паче всех невежествен есмь. Радуюсь, что Христос, в Которого я уверовал, даровал мне царство вечное и непоколебимое, и опять, как недостойный благ оных, плачу и никогда не перестану плакать. Не смею отверзать уст своих, и опять, движимый любовью, воодушевляюсь и приемлю дерзновение молить Бога за других братии и (да реку в безумии) услышан бываю. Предстою с дерзновением пред Богом и молюсь, как сын, а в чувствах сердца моего имею себя чуждым и бездерзновенным. Слышу: "добре, рабе верный", и проч., и нахожу себя поистине таким, что не только не употребил как должно, но даже и не сохранил ни одного таланта из всех тех даров, какие мне даны. Мне кажется, что я достиг самого крайнего предела добродетели, и в то же время чувствую себя погруженным в бездну грехов моих и клонюсь к отчаянию.
Когда бываю в чувстве ниже всех, тогда возношусь превыше небес и любовью опять соединяюсь с Иисусом Христом, Богом нашим, на Коего уповаю, что, когда освобожусь от этой земной и тяжелой плоти, или когда умру, тогда ближе представлен буду пред Него и просвещен Им, да познаю яснее вечную радость и ликование тамошней любви" (II, 504-505). Здесь мы видим почти все чувства, одушевляющие мистика в момент его единения с Богом, которые были отмечены нами в предшествующем анализе.
В) Момент утраты. - Переходом от момента единения с Богом к моменту утраты Его (обычно - лишь временной, ибо эти два момента между собою чередуются), служат нападающие на мистика, под влиянием диавола и в силу человеческой немощности, сомнения и вообще "борение помыслов": теперь, когда он зрит Бога, ему хорошо, он наполнен всеми благами, а вот, что ожидает его в будущем: может быть, страдания, лишения, которые будут еще чувствительнее после обладания такими благами. Опасения утратить Христа - в силу внушений князя мира сего, который вселяет в мистика сомнение в силе добра, в действенности подвига и. даже клевещет на любовь Христову, - переходят в действительность: душу мистика охватывает "чувство мира", суетные заботы, тленные желания мирской славы, богатства, почестей, праздности, его оставляет свет, и он остается один, как в пустыне, в мраке мирской суеты, "добре чувствует лишение сего света" (II, 514-515, гл. 25), испытывая "томление как бы предсмертное и болезнь сердца невыносимую" (II, 425); его "душу объемлет волнение и печаль", он "печалится и скорбит" (II, 538-539, гл.
99), "считает себя забытым и покинутым", плачет и стенает, совершенно не предвидя выхода, сильно чувствуя свою нищету и немощь крайнюю; однако, в этой скорби нет отчаяния и досады, и при утрате мистических созерцаний мистик сохраняет твердую стойкость, стараясь всеми силами опять обрести Утраченного и в том, что свет оставил его, усматривая справедливое наказание за грехи свои. - И вот "мрак исчезает, и опять приходит Вездесущий, и всего, как прежде, человека окружает и как бы в объятия Свои заключает, и освобождает от зла, искушений и страстей".
Посильный анализ наш психической природы мистического восприятия заключим следующими словами пред. Симеона: "Да приносим, - пишет он, - всегда Христу Господу плоды от того, что сеется и возделывается в нас благодатию Св. Духа, да приносим то в тридцать, то в шестьдесят, то в сто, каковы: любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание. И при этом да питаем себя хлебом ведения и да возращаем добродетелями, стремясь прийти в мужа совершенна, в меру возраста исполнения Христова" (см. II, 21): здесь отмечены все стороны мистического восприятия - эмоциональная, познавательная и волевая.
Примечания
1. Заимствовано с сокращениями из книги Павла Аникиева: Мистика преп. Симеона Нового Богослова. 1906 г., стр. 85-53.
2. См. "Слова преп. Симеона Нового Богослова", в переводе на рус. яз. с ново-греч., - еп. Феофана, изд. 2-ое. вып. I, 1892 г. и вып. II, 1890 г.
3. Ср. Попов. Мистич. оправдание аскетизма в творчестве пр. Макария, стр. 29-31.
4. Ср. проф. Попов. Мистическое оправдание аскетизма, стр. 39-41.
5. Как бывает сие, в подробности сказать не беремся: это - тайна; можем, лишь высказать предположение, что сперва как будто мистик зрит лишь некую световую стихию, а затем уже, после долгого воспитания, таинственно "воображает" ее, различает на ее фоне некие образы - святых (II, 483) и Самого Бога (II, 488); вообще см. II стр., 484-489.
6. Характеризуя волевую сторону мистического восприятия, мы имеем в виду, главным образом, высшую ступень последнего, соответствующую в познавательной области моменту созерцания.
7. Ср. проф. Попов, там же стр. 50-51; см. у преп. Симеона, II; 5-6 гимн этой любви.