Протоиерей Николай Балашов

Да, иногда и сам больной просит ускорить его смерть. Но ведь эта просьба нередко обусловлена временным состоянием депрессии; чаще всего она связана с ощущением одиночества, оставленности, а то и тягости, причиняемой родным, не способным разделить страдания близкого человека. Очевидно, что «право на смерть» легко может превратиться в почетную обязанность для престарелых людей, которым «пора уже» освободить от ненужных хлопот родственников и врачей. Участие медиков в убийстве пациентов - это, конечно, коренное извращение профессионального долга врача, это отказ от нравственного достоинства медицины.

«Некоторые жизни не стоят того, чтобы их жить», - сказал один из идеологов эвтаназии в нацистской Германии. Как мы знаем, гитлеровский режим планомерно работал над освобождением общества от «ненужного» бремени в виде душевнобольных и просто тяжелобольных людей, параллельно занимаясь очищением этнического состава Третьего рейха. Поборники эвтаназии не любят, когда им напоминают эти страницы истории. Сегодня их знаменем является личная свобода выбора. Однако те, кто готов помочь человеку уйти из жизни, фактически подписывают вердикт: да, существование этого больного больше не имеет смысла, ему незачем оставаться среди нас.

А ведь на самом деле завершение жизни бывает в духовном отношении едва ли не самым важным этапом земного бытия, когда в покаянии, в предстоянии вечности заново осмысливается весь пройденный путь.

Терпеливо ухаживать за умирающим - дело нелегкое. Но слабый ничуть не в меньшей степени, чем сильный, остается носителем человеческого достоинства и образа Божия. Служа ему, мы служим Самому Христу, Который сказал: «Так как вы сделали это одному из братьев Моих меньших, то сделали Мне» (Мф. 25. 40).

К сожалению, культ здоровья и благополучия, распространенный в современном обществе, делает людей растерянными и беспомощными перед лицом как собственных, гак и чужих страданий. Болезнь и смерть становятся как бы чем-то постыдным, неприличным...

- В связи с этим хочется задать вопрос: нужно ли говорить умирающему правду о его реальном положении?

- Трудно дать универсальный ответ: во многом это зависит от духовного состояния больного. Иногда человек не готов осознать всю близость смерти и пытается отогнать от себя мрачные догадки. Едва ли в таких случаях надо навязывать ему страшную правду. Но ведь бывает и по-другому. Больной понимает, что умирает; понимают это и его родственники, еще лучше знают это врачи. Но все считают себя обязанными говорить умирающему пустые слова утешения: «Да что ты, не думай о смерти, еще сто лет проживешь...». Кто-то придумал, что это будто бы «святая ложь». На самом деле за нею часто стоит страх посмотреть близкому человеку в глаза и разделить его боль, боязнь ответственности, желание уйти от трудных разговоров. А больной, окруженный этим «заговором молчания», чувствует свое возрастающее одиночество, отчуждение, невидимую стену, которая все явственнее отделяет его от мира живых. И, чтобы не огорчать их, вынужден делать вид, будто верит.

Часто бывает, что родственники, желая «уберечь» умирающего от тягостных мыслей, не решаются пригласить священника - а вдруг больной догадается, что смерть близка. Вот и получается, что ради призрачного и ложного «утешения» человека на самом деле лишают возможности покаяния и причащения - то есть именно того, что ему или ей было бы всего нужнее и принесло бы в душу мир.

Святые отцы не напрасно учили «иметь память смертную», начиная с молодых лет. Это не значит жить в страхе и вечном трауре. Это значит жить глубоко и осмысленно. Смерть - событие огромной важности, и к ней, конечно, надо готовиться.

Можно ли зачать ребенка в пробирке?

- Отец Николай! Давайте коснемся очень болезненного вопроса, по которому нет единого мнения. Допустимо ли православным супругам, не имеющим детей, решиться на искусственное оплодотворение?

- Методов искусственного зачатия много. Они различаются не только по медицинским характеристикам, но и по нравственной сути. И потому Церковь относится к ним по-разному. Как мы уже говорили, не обязательно все «искусственное» плохо и неприемлемо. Скажем, бывают случаи, когда естественным путем зачатие не происходит, но может произойти искусственное оплодотворение путем использования половых клеток мужа, которые вводятся в матку, и после этого во многих случаях рождается здоровое дитя. В этом случае серьезных этических возражений не возникает. Врачи просто помогли родителям.

А вот использование в подобных целях «донорского материала», с точки зрения Церкви, совершенно неприемлемо. Потому что при этом существенным образом нарушается целостность и исключительность брачных отношений между двумя людьми, мужчиной и женщиной. В них вторгается кто-то третий. Пусть донор навсегда останется «анонимным», но у ребенка наряду с «социальным» отцом будет еще какой-то «генетический», с которым он связан всей своей наследственностью, но о котором никогда не узнает. Современные биотехнологии позволяют использовать и донорские материнские клетки. Все это создает нравственно скользкую и двусмысленную ситуацию в отношениях между супругами и ребенком. Кто его настоящие родители? Узнав рано или поздно о тайне своего рождения, не испытает ли он мучительный кризис самосознания? И разве не противится нравственное чувство такому положению, когда по миру ходят дети «доноров», плоть от их плоти, кровь от их крови, но об их судьбе, даже о самом их существовании поставщикам «генетического материала» ничего не известно? Они заранее освобождены от каких-либо обязательств по отношению к своим потомкам, носителям их генетических качеств.

Еще более противоестественным представляется так называемое «суррогатное материнство». Речь идет о том, что

оплодотворенную яйцеклетку (генетически она может принадлежать другой женщине) вынашивает женщина, которая после родов возвращает ребенка «заказчикам». Как правило, составляется соответствующий договор на коммерческой основе. В нашей стране такая практика пока нелегальна, но в ряде государств она уже регламентируется законодательством. Но даже если женщина вынашивает чужое дитя не из-за ченег, все же такая методика остается нравственно неприемлемой. Было множество случаев, когда после родов «суррогатная мама» отказывалась отдавать выношенное ею дитя. Потому что между матерью и младенцем уже во время беременности устанавливается глубокая эмоциональная и духовная близость. Нельзя столь безжалостно травмировать чувства как женщины, так и ребенка.

Почему бы супругам, если не помогает лечение бездетности обычными терапевтическими или хирургическими методами, не усыновить ребенка? Ибо тут сразу встречаются две потребности - потребность бездетных родителей иметь дитя, которое они будут любить и о котором будут заботиться, и потребность ребенка, который осиротел или, что еще хуже, остался сиротой при живых родителях и который отчаянно нуждается в заботе и любви. Это глубоко христианский поступок!

А желание иметь ребенка в генетическом отношении хотя бы наполовину «своего» почти неизбежно омрачает отношения между мужем и женой. Ведь плодом их союза ребенок все равно не станет. Он появится на свет в результате какого-то супружеского лукавства. Лучше, если муж, например, бездетен, принять его таким, каков он есть, не пытаться найти ему подмену в лице донора. А усыновленный ребенок - он в одинаковой степени генетически «неродной» и для отца, и для матери. И вместе с тем в одинаковой степени родной и любимый. Потому что они его по обоюдному согласию приняли как от Бога. И в его лице встретились с Христом - вспомним Его слова: «Кто примет одно такое дитя во имя Мое, тот Меня принимает» (Мф. 18. 5).

- Насколько оправданно с точки зрения Православия зачатие детей «в пробирке»? Ведь при этом ради той жизни, которая затем имплантируется матери, убивают порой около десяти «запасных» эмбрионов...

- Именно эта причина делает употребляемые сегодня методы экстракорпорального оплодотворения неприемлемыми для Церкви. Потому что человек не вправе выбрать одно из уже зачавшихся человеческих существ, одну из оплодотворенных яйцеклеток для того, чтобы именно ей дать жизнь, а остальные уничтожить. При этом обычно производится своего рода селекция - подбирают те эмбрионы, которые кажутся более перспективными, здоровыми, целостными. Но кто дал нам право распоряжаться человеческой жизнью, на каком бы раннем уровне она в этот момент ни находилась?