Страница 28 из 61
Составлена была грамота, в которой епископы объявили, что они по долгу пастырей – спасать свои паствы от угрожающих им бедствий – готовы подчиниться Папе Римскому, если их восточные обряды будут им оставлены навеки. Митрополит, однако, не подписал этой грамоты, считая нужным играть скрытую роль, пока не наступит для него более благоприятное время. Грамота была передана королю Сигизмунду, который в мае 1592 г., выразив благодарность епископам, обещал им разные преимущества и «защиту от напастей». Между прочим он обещал «приумножение ласки, увеличение вольностей и свобод» наравне с латинским духовенством и проч. Конечно, это были только пустые обещания, которые он впоследствии не выполнил.
Несмотря на такое активное участие короля в деле проведения унии и на обещанные льготы православным, последние и не думали принимать унию. Они считали предателями четырех епископов, подписавших согласие на унию, и утешались твердостью остальных. Львовское братство, узнав о предательстве епископов, обратилось к Константинопольскому Патриарху с сердечной просьбой помочь делу и прислать в Литву своего экзарха.
Между тем умер Брестский епископ Мелетий Хребтович, и на его место возведен был в 1593 г. сенатор и каштелян Брестский Ипатий Поцей, родственник Константина Острожского. Поцей родился от православных родителей, образование получил в кальвинской школе и Краковской академии и, состоя на службе у князя Радзивилла, сделался протестантом, а затем снова принял православие. Для планов иезуитов не могло быть лучшего человека.
Он быстро сошелся с Кириллом Терлецким и Гедеоном Балабаном и сделался главным деятелем унии. Терлецкий стал убеждать Поцея, что нельзя дольше оставаться под управлением Патриарха, который по простым доносам низлагает епископов, поставил над епископами братства, предоставив им право наблюдения за их деятельностью, и что подобное положение изменится, если они отдадутся под власть папы. Подобный акт принесет им еще и ту пользу, что будет выполнено королевское обещание о возврате отобранных у них церковных имуществ. Но Поцея не надо было убеждать, так как в душе он был униатом. Узнав о замыслах Поцея, князь К.К. Острожский написал ему письмо, в котором высказал мнение, что о таком деле, как соединение Церквей, должны произнести суд прежде всего отцы Восточных Церквей и Московский Патриарх. Он советовал Поцею, переговорив с митрополитом и епископами, поехать в Москву и попросить великого князя Московского и тамошних духовных, чтобы те вместе с иерархами литовскими позаботились о прекращении разделения Церквей, из за которого в Литве так страдает русский народ. На письмо Острожского Поцей ответил, что от поездки в Москву он отказывается, так как там его могут подвергнуть истязаниям и казни, и что если сам князь не решился войти в сношения по данному вопросу с митрополитом, «то и он не смеет и слова молвить о таких вещах, ибо митрополит не расположен к римлянам».
Поцей, конечно, обманывал князя, ибо митрополит Рагоза был склонен к унии, хотя этого и не обнаруживал явно.
Между тем Патриарх Константинопольский узнал из письма к нему Львовского братства о готовящейся измене западно русских епископов и написал на имя митрополита Рагозы две грамоты: одну с приказом низложить Львовского епископа Гедеона Балабана, а другую с выговором самому митрополиту и с временным запрещением за то, что тот не радеет о своей пастве, если в продолжение пяти лет ничего не предпринял для умиротворения ее. Получив эти грамоты, митрополит Рагоза созвал 24 июня 1594 г. Собор в Бресте, на который приехали только Поцей и Терлецкий, и Собор осудил Гедеона и низложил его. Но все это делалось для отвода глаз, с целью усыпить бдительность православных, ибо Собор наперед знал, что его постановления не будут иметь силы. Так действительно и оказалось. Когда на Соборе шла речь о низложении Гедеона, королевский примас архиепископ Гнезненский прислал митрополиту письмо, в котором предупредил, что Собор созван им незаконно, так как созван в отсутствие короля, выехавшего в Швецию, и без его разрешения, что по законам Польши недопустимо. В письме примаса выражено было митрополиту также негодование за его содействие Патриарху.
Вмешательство Патриарха в дела Западно Русской Церкви, однако, не принесло ей пользы и еще больше раздражило затеявших унию епископов. Последние общими усилиями склонили на свою сторону других епископов и не только стали сноситься и сговариваться с латино польскими бискупами, как лучше оборудовать дело унии, но и доносить королю о ходе дела, за что король обещал изменникам милости и награды, а также и покровительство на случай, если бы восточные Патриархи или ревнители православия в Западно Русской Церкви привлекли их к духовному суду. Мало того, король даже решил послать в Рим для переговоров об унии двух духовных лиц, что видно из акта, внесенного 21 мая 1594 г. в актовые книги городского владимирского уряда Кириллом Терлецким. Акт этот, между прочим, гласит, что «по воле и промышлению Бога и при усердном старании и содействии Его Королевской милости, пана нашего милостивого, Сигизмунда III, и панов рад духовных и светских, наступило давно желанное примирение и соединение, восстановилась братская любовь между двумя столь разрозненными по вере Церквами – Восточной и Западной – с признанием святейшего Папы Римского верховным пастырем и наместником апостольским.
А чтобы точнее утвердить это соединение и засвидетельствовать покорность святейшему отцу папе, Его Королевская милость определил послать в Рим двух особ: в Бозе велебного отца Ипатия Поцея, епископа Владимирского и Брестского, и меня, епископа Луцкого».
Вот до чего уже было доведено дело унии, но для окончания его не доставало еще самого главного и существенного: официального согласия самих иерархов Западно Русской Церкви и во главе их митрополита. Только от их лица и можно было вести речь об унии с папой. В этом то деле особое усердие и проявили королевские депутаты Поцей и Терлецкий. 2 декабря 1594 г. они составили от лица всех западно русских иерархов акт, в котором заявляли, что «от времен Христа Спасителя и апостолов предки их всегда признавали одного старшего первопрестольника и пастыря в Церкви Божией – святейшего Папу Римского... Посему они умыслили, с Божией помощью, соединиться, как было и прежде, с братией их, римлянами, под одним видимым пастырем и дают себе перед Господом Богом обет, что всем сердцем и со всей ревностью будут стараться, каждый порознь, о приведении и прочего духовенства и всего народа к тому же соединению...» Акт этот, кроме Поцея и Терлецкого, был подписан митрополитом Рагозой, Полоцким и Витебским архиепископом Григорием, епископом Пинским и Туровским Леонтием Пельчицким, епископом Холмским Дионисием Збируйским и архимандритом Кобринским Ионой Гоголем, подписи которых собирались продолжительное время. Акт этот, однако, не имел еще решающего значения для унии, так как под ним не были даны подписи епископов– Львовского Гедеона Балабана и Перемышльского Михаила Копыстенского.
Более важное значение для дела унии имело следующее событие, совершившееся в конце 1594 г. По приглашению Кирилла Терлецкого в г. Сокол, находившийся в епархии Гедеона Балабана, собрались епископы: Гедеон, Перемышльский Михаил и Холмский Дионисий. Здесь Терлецкий в самых мрачных красках обрисовал перед собравшимися епископами плачевное состояние Православной Церкви, порицал восточных Патриархов и своими хитрыми речами довел епископов до того, что они составили и подписали постановление об унии и в особых артикулах изложили условия ее принятия. Все это они поручили Терлецкому представить королю. Чтобы придать этим соборным актам большую силу, требовались еще согласие на них и подпись митрополита. С этой целью Терлецкий, по поручению Собора, явился к митрополиту и вынудил у него согласие. Мало того, митрополит составил от себя записку, в которой были выражены мысли об общем соединении Церквей, и вручил ее Терлецкому для представления королю, только просил его держать это пока в тайне. Терлецкий поехал в Краков, явился к королю, выпросил у него себе грамоту на звание экзарха и привез похвальную грамоту Поцею за его заслуги для унии. Несмотря на все это, митрополит продолжал держать себя крайне нерешительно, выставляя себя по прежнему ревнителем православия. Вообще положение его было весьма затруднительно, и он, с боязнью оглядываясь на все стороны, всех обманывал.