Исторический очерк Церковной унии. Ее происхождение и характер

Первым высказал намерение принять унию Львовский епископ Гедеон Балабан. Для этого он вошел в сношения с Кириллом Терлецким, с кото­рым до того времени был во вражде. Они начали склонять митрополита созвать Собор в Бельзе, без участия мирян, для обсуждения церковных неуря­диц. Митрополит не нашел это возможным и созвал Собор в Бресте (1591). Кирилл, Гедеон, Пинский епископ Леонтий Пельчицкий и Холмский Диони­сий Збируйский съехались несколько раньше в Бельзе и здесь сговорились принять унию. С таким намерением они прибыли и на Собор в Бресте. На Соборе владыки жаловались на тягостное положе­ние Западно-Русской Церкви и как на одну из глав­ных причин этого положения указывали на ее за­висимость от Константинопольского Патриарха, турецкого подданного. Жаловались они также и на чинимые им светскими лицами насилия, от кото­рых они терпели разные невзгоды, не находя у пра­вительства законной защиты. Терлецкий прямо за­явил, что нет им житья от светских лиц и что остается одно только средство для улучшения их положения— образовать церковную унию. Эту мысль в особенности поддерживал Львовский епис­коп Гедеон, много терпевший стеснений в своих действиях от Львовского братства. Все епископы согласились с мнением Терлецкого и высказались за унию с Римом.

Составлена была грамота, в кото­рой епископы объявили, что они по долгу пастырей — спасать свои паствы от угрожающих им бед­ствий — готовы подчиниться Папе Римскому, если их восточные обряды будут им оставлены навеки. Митрополит, однако, не подписал этой грамоты, считая нужным играть скрытую роль, пока не на­ступит для него более благоприятное время. Гра­мота была передана королю Сигизмунду, который в мае 1592 г., выразив благодарность епископам, обещал им разные преимущества и «защиту от на­пастей». Между прочим он обещал «приумножение ласки, увеличение вольностей и свобод» наравне с латинским духовенством и проч. Конечно, это были только пустые обещания, которые он впоследствии не выполнил.

Несмотря на такое активное участие короля в деле проведения унии и на обещанные льготы пра­вославным, последние и не думали принимать унию. Они считали предателями четырех еписко­пов, подписавших согласие на унию, и утешались твердостью остальных. Львовское братство, узнав о предательстве епископов, обратилось к Константи­нопольскому Патриарху с сердечной просьбой по­мочь делу и прислать в Литву своего экзарха.

Между тем умер Брестский епископ Мелетий Хребтович, и на его место возведен был в 1593 г. се­натор и каштелян Брестский Ипатий Поцей, род­ственник Константина Острожского. Поцей родил­ся от православных родителей, образование получил в кальвинской школе и Краковской академии и, со­стоя на службе у князя Радзивилла, сделался про­тестантом, а затем снова принял православие. Для планов иезуитов не могло быть лучшего человека.

Он быстро сошелся с Кириллом Терлецким и Геде­оном Балабаном и сделался главным деятелем унии. Терлецкий стал убеждать Поцея, что нельзя дольше оставаться под управлением Патриарха, ко­торый по простым доносам низлагает епископов, поставил над епископами братства, предоставив им право наблюдения за их деятельностью, и что подоб­ное положение изменится, если они отдадутся под власть папы. Подобный акт принесет им еще и ту пользу, что будет выполнено королевское обещание о возврате отобранных у них церковных имуществ. Но Поцея не надо было убеждать, так как в душе он был униатом. Узнав о замыслах Поцея, князь К.К. Острожский написал ему письмо, в котором высказал мнение, что о таком деле, как соедине­ние Церквей, должны произнести суд прежде всего отцы Восточных Церквей и Московский Патриарх. Он советовал Поцею, переговорив с митрополитом и епис­копами, поехать в Москву и попросить великого кня­зя Московского и тамошних духовных, чтобы те вместе с иерархами литовскими позаботились о прекращении разделения Церквей, из-за которо­го в Литве так страдает русский народ. На пись­мо Острожского Поцей ответил, что от поездки в Москву он отказывается, так как там его могут под­вергнуть истязаниям и казни, и что если сам князь не решился войти в сношения по данному вопросу с митрополитом, «то и он не смеет и слова мол­вить о таких вещах, ибо митрополит не располо­жен к римлянам».

Поцей, конечно, обманывал кня­зя, ибо митрополит Рагоза был склонен к унии, хотя этого и не обнаруживал явно.

Получив эти грамоты, митрополит Рагоза созвал 24 июня 1594 г. Собор в Бресте, на который приехали только Поцей и Терлецкий, и Собор осудил Гедеона и низложил его. Но все это делалось для отвода глаз, с целью усыпить бди­тельность православных, ибо Собор наперед знал, что его постановления не будут иметь силы. Так действительно и оказалось. Когда на Соборе шла речь о низложении Гедеона, королевский примас архиепископ Гнезненский прислал митрополиту письмо, в котором предупредил, что Собор созван им незаконно, так как созван в отсутствие короля, выехавшего в Швецию, и без его разрешения, что по законам Польши недопустимо. В письме при­маса выражено было митрополиту также негодо­вание за его содействие Патриарху.

Вмешательство Патриарха в дела Западно-Рус­ской Церкви, однако, не принесло ей пользы и еще больше раздражило затеявших унию епископов.

Мало того, король даже решил послать в Рим для переговоров об унии двух духовных лиц, что вид­но из акта, внесенного 21 мая 1594 г. в актовые кни­ги городского владимирского уряда Кириллом Терлецким. Акт этот, между прочим, гласит, что «по воле и промышлению Бога и при усердном старании и содействии Его Королевской милости, пана нашего милостивого, Сигизмунда III, и панов рад духовных и светских, наступило давно желан­ное примирение и соединение, восстановилась братская любовь между двумя столь разрозненны­ми по вере Церквами — Восточной и Западной — с признанием святейшего Папы Римского верхов­ным пастырем и наместником апостольским. А чтобы точнее утвердить это соединение и засвиде­тельствовать покорность святейшему отцу папе, Его Королевская милость определил послать в Рим двух особ: в Бозе велебного отца Ипатия Поцея, епископа Владимирского и Брестского, и меня, епископа Луцкого».

Вот до чего уже было доведено дело унии, но для окончания его не доставало еще самого глав­ного и существенного: официального согласия самих иерархов Западно-Русской Церкви и во гла­ве их митрополита. Только от их лица и можно было вести речь об унии с папой. В этом-то деле особое усердие и проявили королевские депутаты Поцей и Терлецкий. 2 декабря 1594 г. они со­ставили от лица всех западно-русских иерархов акт, в котором заявляли, что «от времен Христа Спасителя и апостолов предки их всегда призна­вали одного старшего первопрестольника и пас­тыря в Церкви Божией — святейшего Папу Римс­кого... Посему они умыслили, с Божией помощью, соединиться, как было и прежде, с братией их, римлянами, под одним видимым пастырем и дают себе перед Господом Богом обет, что всем сердцем и со всей ревностью будут стараться, каждый порознь, о приведении и прочего духовен­ства и всего народа к тому же соединению...» Акт этот, кроме Поцея и Терлецкого, был подписан митрополитом Рагозой, Полоцким и Витебским архиепископом Григорием, епископом Пинским и Туровским Леонтием Пельчицким, епископом Холмским Дионисием Збируйским и архимандритом Кобринским Ионой Гоголем, подписи которых собирались продолжительное время. Акт этот, однако, не имел еще решающего значения для унии, так как под ним не были даны подписи епископов— Львовского Гедеона Балабана и Перемышльского Михаила Копыстенского.

Более важное значение для дела унии имело следующее событие, совершившееся в конце 1594 г. По приглашению Кирилла Терлецкого в г. Сокол, находившийся в епархии Гедеона Балабана, собра­лись епископы: Гедеон, Перемышльский Михаил и Холмский Дионисий. Здесь Терлецкий в самых мрачных красках обрисовал перед собравшимися епископами плачевное состояние Православной Церкви, порицал восточных Патриархов и своими хитрыми речами довел епископов до того, что они составили и подписали постановление об унии и в особых артикулах изложили условия ее принятия. Все это они поручили Терлецкому представить ко­ролю. Чтобы придать этим соборным актам боль­шую силу, требовались еще согласие на них и под­пись митрополита. С этой целью Терлецкий, по поручению Собора, явился к митрополиту и выну­дил у него согласие. Мало того, митрополит соста­вил от себя записку, в которой были выражены мысли об общем соединении Церквей, и вручил ее Терлецкому для представления королю, только просил его держать это пока в тайне. Терлецкий поехал в Краков, явился к королю, выпросил у него себе грамоту на звание экзарха и привез похваль­ную грамоту Поцею за его заслуги для унии. Не­смотря на все это, митрополит продолжал держать себя крайне нерешительно, выставляя себя по-пре­жнему ревнителем православия. Вообще положе­ние его было весьма затруднительно, и он, с бояз­нью оглядываясь на все стороны, всех обманывал.