Страница 13 из 61
Глава Х
ФЛОРЕНТИЙСКИЙ СОБОР
На первом же заседании Флорентийского Собора было постановлено собираться для соборных рассуждений по три раза в неделю, но постановление это на деле не выполнялось. Римляне настаивали на скорейшем принятии унии, а православные, теснимые нуждой и голодом, не знали, как выйти из затруднительного положения, и между ними возникали несогласия. Начавшиеся в Ферраре прения об исхождении Св. Духа продолжались и во Флоренции, и Марк Ефесский своими ясными доводами опровергал софизмы латинян. Весьма убедительна и по существу своему неопровержима была произнесенная им речь, в которой он, обратив внимание на логическую постановку догматических выражений, употребленных в 8 м члене Никео Цареградского Символа «и в Духа Святаго» и проч., пояснил их так: «Здесь должно приметить намерение св. отцов, ибо предлежащие слова суть развитие богословия. Собору сему угодно было ясно показать образ единения Св. Духа со Отцем и Сыном, и смотрите, как различно определяет он присвоение Духа Святого Отцу и Сыну. Как бы так, говорит он, Дух Святой отцами оными сочисляется Отцу и Сыну, яко от Отца происходящий, со Отцем же и Сыном споклоняемый и сславимый, т.е. равночестный и единосущный. Если бы Собор признал Его происхождение от Обоих, то почему не сказал "от Отца и Сына исходящего, и с Ними спокланяема и сславима", как следовало бы сказать, если бы таково было мнение Собора.
Поскольку же в первом случае отцы не упомянули о Сыне, когда хотели определить вину исхождения, а во втором случае упомянули, когда хотели показать равночестие и единодушие, то очевидно, что они не признавали исхождения Духа Святого и от Сына, ибо иначе не опустили бы сего, и особенно тогда, когда составляли изложение догмата. И что сие изложение есть Совершеннейшее, а не полусовершенное, как вы говорите, это видно из того, что ни один из последующих Соборов не сделал на это изъяснение нового изъяснения и не прибавил исхождения и от Сына; напротив того, все Соборы своими определениями возбранили сие и воспретили, как бы пророчески провидя, что у вас имело случиться» (Concil. Florent, Sess. ХХХIII).
После таких доводов и пояснений Марка провинциал Иоан объявил от лица западных, что Римская Церковь признает единую только причину Сына и Духа, т.е. Отца, и не исповедует двух начал и двух причин, но единую вину и начало, предавая противно этому мыслящих анафеме (Concil. Florent., Sess. XXXII, p. 381).
Православные обрадовались, что римляне признали Отца как единую причину Сына и Духа, а не два начала, т.е. признали Никейский Символ без прибавки «и Сына», тем более что римляне прислали императору исповедание это на бумаге; но радость их была преждевременна, и на следующий день восточных ожидало полнейшее разочарование. Вот как описывается в одной из рукописей XV в. Ватиканской библиотеки последовавшее за этим событие. Магистр Родосский Ипатий, узнав о соборном постановлении, отправился ночью к папе Евгению и спросил его, для чего он уступил тому издавна упорному и гордому греческому народу. Евгений ответил магистру, что уступил не народу, а доводам текстов, для общего покоя. Магистр припомнил Евгению его предместников пап, которые навсегда расторгли общение с народом сирским и греческим. Он укорял папу в том, что тот попирает бывшие постановления и тем самым гасит славу западных народов, а так как папа не решался нарушить данное им слово, то грозил употребить силу против императора. Кардиналы удержали магистра от такого безумия и сказали ему, что императора можно склонить обещаниями, Патриарха – деньгами, только с Марком Ефесским трудно будет сладить, но и против него найдутся тайные средства. Побуждаемый увещаниями кардиналов и епископов, папа, будто против своей воли, дал позволение магистру и кардиналам расторгнуть соборное определение.
В ту же ночь оповестили об этом всех кардиналов и епископов. Наутро восточные явились в храм, чтобы там, как было условлено, присутствовать при торжественном объявлении наступившего единения в вопросе по поводу римской прибавки к Никейскому Символу, но западных там не нашли. Только к вечеру узнали они о бывшем ночном совете и об обманных действиях папы и немедленно отправились к императору, но у него уже находились кардинал Иулиан и два епископа, подосланные от папы с подарками и обещаниями. Отчаявшись найти помощь императора, они с воплем и печалью стали расходиться (Правда Всел. Церк. С. 244–245).
Так изображает это печальное событие упомянутый ранее ватиканский манускрипт, слагая вину с папы Евгения, будто бы изменившего своему слову из боязни, дабы магистром Родосским не было учинено над императором насилие; но сомнительно, чтобы дело это не было делом рук самого Евгения, ибо все поведение его во время Собора доказывало его намерение принудить восточных к унии без всяких уступок со стороны Римской Церкви.
Так как римляне после этого в доказательство своей правоты прислали православным несколько выдержек якобы из писаний св. отцов, император захотел узнать о них мнение греческих святителей. Марк Ефесский указал, что ссылки эти не заслуживают внимания, так как они не служат отражением голоса Вселенской Церкви, а содержат в себе мнения западных писателей, появившиеся после разделения Церквей. Он же посоветовал предложить римлянам принять в основание единения по данному вопросу письмо Максима Исповедника, на которое ссылались и римляне, а именно то место, где Максим говорит так: «Свидетельство римских отцов согласив с толкованием Кирилла Александрийского на Иоанна, "что Сын не есть вина Духа, ибо одна только вина Сына и Духа – Отец, единого по рождению, другого по исхождению"; а что у него говорится, якобы Дух происходит через Сына, сие для того, чтобы показать, что Они суть того же существа и без всякого различия, и признать это место догматической формулой» (Concil. Florent, Sess. XXXII, p. 384).
Когда же им это было предложено, они от этого отказались и потребовали новых заседаний. Император согласился, но, желая поскорее прекратить споры по сему вопросу и зная, что Марк Ефесский и Антоний Ираклийский твердо будут защищать свое мнение, запретил им присутствовать на заседаниях, а сам с тех пор беспрестанно совещался с протосингелом Григорием и изменившими православию митрополитами Никейским и Российским, удалив от себя прочих. На двух последних, когда провинциал Иоанн стал нагло вызывать на состязания отсутствующего Марка и считать его побежденным, император и митрополит Исидор заметили, что Марк отсутствует потому только, что все они пришли на сей раз не для состязания, а чтобы исполнить их требование являться по условию в назначенные для заседания дни, ответа же более давать не будут, и напрасно он (Иоанн) считает себя победителем, когда никто с ним не спорит (Соnсil. Florent, Sess. XXXII, p. 385–390).
После сего не было более соборных совещаний, но православные часто сходились в патриарших покоях для рассуждений. Когда же митрополит Исидор предложил собравшимся признать унию на предлагаемых папой условиях, митрополит Монемвасийский воскликнул: «Чего же вы хотите? Возвратиться в отечество данниками папы и продать наши догматы? Лучше умереть, нежели латинствовать» (Ibid, p. 391).
Во время этих непрерывных собраний у патриарха, на которых происходили постоянные споры между митрополитом Никейским, утверждавшим, что западные отцы не отступают в толковании догмата об исхождении Св. Духа от восточных, и Марком Ефесским, папа потребовал, чтобы православные и римляне произнесли над Телом Христовым странную и дотоле неслыханную клятву о том, чье мнение они считают справедливым. Возмущенные таким требованием император и Патриарх ответили ему: «Что еще спорить! Не хотим более судить и быть судимы, ибо нет пользы от словопрения. Каждый из нас остается убежденным в справедливости своего мнения и не согласится изменить его. Итак, вместо тщетных клятв поищи иное средство к соединению; если же нет, да возвратимся с миром в свое отечество» (Concil. Florent., Sess. XXXII, p. 399).
Опять начались обоюдные собрания, и, хотя суждения на собраниях излагались письменно, дело не подвигалось вперед. Между тем митрополиты Российский, Никейский, Лакедемонский и Митиленский заявили императору категорически, что если он не согласится на соединение, они присоединятся против его воли. Это заявление сильно устрашило императора, и он стал совещаться со своими епископами. Было решено составить такую формулу исповедания, которая сохраняла бы мнение каждой стороны, не отвергая и противного мнения, и когда она была составлена и прочитана, то между епископами православными и предавшимися на сторону латинян произошло сильное разделение. Тогда митрополит Лакедемонский посоветовал императору включить, вопреки соборным правилам, в число голосующих и мирских письмоводителей, чтобы тем усилить партию согласителей. Когда был произведен подсчет голосов, то в пользу согласительного исповедания оказалось 24 голоса, против– 12. Исповедание было послано римлянам, но те согласились принять его лишь под условием включения 12 вопросов, которые совершенно изменяли смысл православного исповедания в пользу латинян. Император это скрыл от Собора (Скиропул. Кн. VIII, гл. 13 18).