Страница 6 из 53
"Я без колебания должен сказать, - подчеркивал прот. Василий Зеньковский, - что считаю систему Франка самым значительным и глубоким, что мы находим в развитии русской философии" (6). Столь высокая оценка философского творчества Семена Людвиговича Франка (1877-1950), данная не склонным расточать излишние похвалы прот. Василием Зеньковским, с не меньшим основанием могла бы быть дополнена столь же высокой оценкой жизненного творчества {23} этого замечательного религиозного мыслителя. Действительно, будучи сыном "прогрессивно" мыслящего врача-еврея, воспитанным дедом-раввином под сводами московской синагоги, С.Л. Франк органично вошел в историю русской православной культуры как русский религиозный философ, для которого принятие св. Крещения в Православной Церкви явилось неизбежным выводом из его философской системы.
Переход из студенческих марксистских кружков на университетскую кафедру означал в судьбе С.Л.Франка переход от мировоззренческого инфантилизма революционной "образованщины" к религиозно-философской зрелости православной интеллигенции. "Я не переставал удивляться исключительному впечатлению, которое оставляла во мне его крупная, рослая фигура, - писал церковный историк А.В. Карташев, вспоминая свои встречи с С.Л. Франком в этот переломный для мировоззрения философа период его жизни. - Медлителен, неговорлив, с тихим голосом. Бесстрастен, нерезв, нешутлив. Выразительно, лучисто улыбался лишь своими большими выпуклыми глазами. Казалось, вот такой был Адам. Такова порода первых восточных людей. Что-то по природе почтенное, даже величественное" (7).
Возможно, эта приобщенность к древней восточной мудрости, интеллектуально отточенной европейской философской культурой и духовно преображенной православным святоотеческим преданием, позволила христианскому русско-еврейскому мудрецу С.Л. Франку одному из первых мировоззренчески развенчать потаенный религиозно-культурный нигилизм коммунистического учения антихристианского немецко-еврейского мудреца К. Маркса.
Профессора кафедры энциклопедии и истории философии права Московского университета Борис Петрович Вышеславцев (1877-1954) и Иван Александрович Ильин (1883-1954) в отличие от многих своих современников из числа русских религиозных философов не страдали интеллигентским комплексом "народопоклонничества" и никогда не отдавали значительной дани увлечению марксизмом. Все их философское развитие происходило в тиши академических аудиторий, где в незаметном и непопулярном у русской революционной интеллигенции труде университетских ученых Б.П. Вышеславцев и И.А. Ильин открывали для себя сложный мир классической и современной европейской философской культуры, достижения которой они затем с изумительным риторическим блеском доносили в своих профессорских лекциях до еще не впавшего в коммунистическое варварство русского студенчества предреволюционной эпохи. Мужественно пережившие и глубоко {25} осмыслившие коммунизм в первые пять лет установления в России большевистского режима, оба русские философы были высланы в 1922 г. за границу, где в их многогранном философском творчестве отчетливо зазвучала тема мировоззренческого противостояния коммунизму.
Столько же убедительный по содержанию, сколько же блестящий по форме фундаментальный труд Б.П. Вышеславцева "Философская нищета марксизма" может по праву считаться своеобразной философской надгробной эпитафией марксизму как системе мировоззрения, в момент написания этого труда еще тотально господствовавшему в Советском Союзе. "Можно сказать, - писал выдающийся философ Русского Зарубежья С.А. Левицкий, - что после беспощадной критики Вышеславцева теоретических положений марксизма от диамата и истмата не остается камня на камне - если разуметь под этими учениями ту догматическую советскую официальную редакцию, под которой эти учения получили столь широкую известность" (8).
В еще большей степени пафос духовной борьбы с коммунизмом определил своеобразие религиозно-философского и публицистического {26} творчества И.А. Ильина, ставшего в эмиграции не только одним из ведущих исследователей коммунистического тоталитаризма, утвердившегося в России, но и вступившего с ним в политическую борьбу, войдя в ближайшее окружение генерала П.Н. Врангеля. "Хотя Ильин и был воспитан во многом на философских системах великих германских мыслителей-идеалистов, - отмечал П.Н. Полторацкий, - он считал, что главное призвание философа заключается не в создании философской системы, а в предметном созерцании и мышлении. Философия должна быть предметно связанным честным и жизненным исследованием духа и духовности... философ, говорит Ильин, должен сначала быть, потом действовать и лишь затем философствовать... Ильин был видным представителем и одним из идейных вождей русского послереволюционного духовно-национального и государственно-политического возрождения. Он был одним из главных идеологов Белого движения в эмиграции верных долгу воинских национально-патриотических кругов русского Зарубежья вообще. При этом он принимал и утверждал Белое движение не только в его историческом аспекте - периода {27} гражданской войны в России и эмиграции, но и гораздо шире - как духовное рыцарственное движение и прошлого, и настоящего, и будущего" (9).
В то время как П.Б.Струве и И.А.Ильин оказались ведущими идеологами умеренно консервативного, монархического крыла русской эмиграции, идеология которого нашла свое отражение на страницах одной из ведущих эмигрантских газет - "Возрождение", а прот. Сергий Булгаков и Н.А. Бердяев до конца своих дней не исключали по крайней мере теоретической возможности появления в истории какой-то формы христианского социализма, Федор Августович Степун (1884-1965) и Георгий Петрович Федотов (1886-1951) даже находясь в эмиграции продолжали оставаться последовательными сторонниками социал-демократической идеологии, которая в то же время органично сочеталась в их мировоззрении с христианской верой и религиозно-философским и церковно-историческим творчеством. Начав свою научную деятельность еще в предреволюционный период и попытавшись продолжить ее в советской России, Ф.А. Степун в 1922 г. {28} и Г.П. Федотов в 1925 г. оказались вынуждены покинуть страну, в которой их свободное религиозно-философское творчество неминуемо должно было завершиться арестом и гибелью. Приобретя за годы жизни при большевистском режиме непосредственный опыт существования в условиях складывавшегося коммунистического общества, Ф.А. Степун и Г.П. Федотов не только смогли глубоко осмыслить этот опыт, но и выразительно донести его до сознания русской эмиграции в своем многогранном творчестве.
Европейски образованный философ и блестящий культуролог Ф.А. Степун и разносторонне эрудированный церковный историк и основоположник православной агиологии Г.П. Федотов уделяли в своем творчестве значительное место отзывавшейся на "злобу дня" политической публицистике, в которой они удивительным образом пытались сочетать религиозно-культурный консерватизм и социал-демократическую радикальность. Нашедшее свое яркое выражение прежде всего на страницах издававшегося ими многие годы журнала "Новый град" {29} публицистическое творчество Ф.А. Степуна и Г.П. Федотова представляет собой замечательный пример глубокой и бескомпромиссной критики большевизма русскими высококультурными христианскими социалистами, столь редко встречавшимися в России и явившими даже на фоне европейской социал-демократии удивительный пример сочетания христианского социализма с последовательным антикоммунизмом.
Небезосновательно считающийся крупнейшим русским богословом ХХ века, остававшимся в русской богословской традиции, по словам Н.О. Лосского, "наиболее верным православному учению" (10), прот. Георгий Васильевич Флоровский (1893-1979) с полным правом может быть отнесен и к числу крупнейших русских религиозных философов этого исторического периода.
Начав свою научно-педагогическую деятельность в 1919 г. в Новороссийском университете в качестве приват-доцента, специализировавшегося в области философских наук, прот. Георгий Флоровский свою магистерскую диссертацию по философии А.И. Герцена защитил уже в эмиграции в Пражском университете в 1923 г. {30}