Страница 50 из 53
1. Исход к Востоку: Предчувствия и свершения: Утверждение евразийцев. София, 1921. Кн.1.
2. Флоровский Георгий. Письмо к П.Б.Струве о евразийстве. Из прошлого русской мысли. М., 1998, с. 131.
3. На путях: Утверждение евразийцев. Берлин, 1922, Кн.2; Евразийский временник. Берлин, 1923. Кн. 3; 1925. Кн.4; 1927. Кн.5; Евразийский сборник: Политика. Философия. Россиеведение. Прага, 1929. Кн. 6; Россия и латинство. Берлин, 1923; Евразийская хроника. Прага, 1925. Вып. 1-4; Париж, 1926. Вып. 5; 1927. 7-9; 1928. Вып. 10; Евразийство: Опыт системного изложения. Б. м., 1926; Алексеев Н.Н. На путях будущей России: Советский строй и его политические возможности. Париж, 1927; его же. Собственность и социализм: Опыт обоснования социально-экономической программы евразийства. Париж. 1928. Савицкий П.Н. Россия - особый географический мир. Прага, 1927; Трубецкой Н.С. К проблеме русского самопознания. София, 1927.
4. Флоровский Георгий. Указ. соч., с.125.
5. Бердяев Н.А. Евразийцы. Россия между Европой и Азией: Евразийский соблазн. Антология. М., 1993, с.298-299.
6. Франк С.Л. Крушение кумиров. Сочинения. М., 1990, с.140-141.
7. Степун Ф.А. Россия между Европой и Азией. Чаемая Россия. СПб, 1999, с.391.
8. Бердяев Н.А. Указ. соч., с.292.
9. Флоровский Георгий. Евразийский соблазн. Из прошлого русской мысли. М., 1998, с.314-316.
10. Бердяев Н.А. Утопический этатизм евразийцев. Россия между Европой и Азией: Евразийский соблазн. Антология. М., 1993, с.301-302.
11. Флоровский Георгий. Указ. соч., с.324-325.
12. Бердяев Н.А., Указ. соч. с.302-303.
13. Флоровский Георгий., Указ. соч., с.338-339.
14. Там же, с.316-317.
15. Там же, с.327-328.
16. Бердяев Н.А. Евразийцы. Россия между Европой и Азией: Евразийский соблазн. Антология. М., 1993, с.296.
17. Флоровский Георгий., Указ. соч., с.334-335.
18. Бердяев Н.А. Указ. соч., с.295-297.
19. Флоровский Георгий. Указ. соч., с.333, 337.
20. Бердяев Н.А. Указ. соч., с.294-295.
21. Флоровский Георгий. Указ. соч., с.340.
22. Флоровский Георгий. О патриотизме праведном и греховном. Из прошлого русской мысли. М., 1998, с.143.
23. Флоровский Георгий. Евразийский соблазн. Из прошлого русской мысли. М., 1998, с.319-320.
24. Франк С.Л. Пушкин об отношениях между Россией и Европой. Русское мировоззрение. СПб., 1996, с.278.
25. Степун Ф.А. О свободе. Чаемая Россия. СПб., 1999, с.273-274.
26. Федотов Г.П. Правда побежденных. Судьба и грехи России. Избранные статьи по философии русской истории культуры. СПб., 1991, т.1, с.29.
Заключение
Представителям русской религиозно-философской мысли, идеи которых рассматривались в данной работе и творчество которых во многом вдохновлялось православным церковным учением, не суждено было принять венцов новомучеников. Однако бремя вынужденного изгнанничества, выпавшее на их долю, неожиданно позволило им выполнить свой особый долг перед гонимой Матерью-Церковью в России.
Постоянно ощущая свою нерасторжимую связь с гонимыми русскими православными христианами и мучительно переживая духовно-историческую катастрофу, обрушившуюся на их родную страну, религиозные философы Русского Зарубежья положили всю силу своего творческого дарования на духовное обличение и мировоззренческое развенчание той поистине сатанинской идеологии коммунизма, которая обольстила тогда значительную часть русского народа. Нередко отказывая себе в возможности сделать успешную академическую карьеру на Западе, обращаясь в своем творчестве лишь к немногочисленным русским изгнанникам и не надеясь при своей жизни быть услышанными в России, религиозные философы Русского Зарубежья оставили для будущих поколений русских людей огромное {287}интеллектуальное наследие, одной из важнейших частей которого являлось критическое осмысление духовно-исторического феномена коммунизма.
Стремясь последовательно реализовать в своем творчестве принципы православного церковного мировоззрения и оставаясь при этом на позиции строгой научной добросовестности, представители русской религиозно-философской мысли пытались исследовать многие исторические явления в контексте религиозной жизни человечества. Одними из первых в европейской культуре русские философы поставили вопрос о религиозно-мировоззренческих истоках коммунизма. Они выразительно показали, что в основе этой идеологии лежала уходившая своими корнями в еще дохристианское прошлое социально-утопическая мифологема, которая проявляла себя как в ветхозаветной, так и в новозаветной церковной традициях в качестве мировоззренческой основы маргинальных ересей хилиастического и гностического характера. Разнообразные попытки реализации вариантов этой социально-утопической мифологемы в человеческой истории оказывались чреваты дальнейшим извращением и даже разрушением той духовно-исторической реальности, которую в ее онтологических основах обещала преобразить коммунистическая мифологема.
Облачившись в эпоху секуляризации общественно-культурной жизни Европы в академические ризы научной теории эта социально-утопическая мифологема сохранила свою религиозно искусительную для народных масс экзистенциальную напряженность и свое {288} исторически разрушительное для важнейших проявлений культуры и цивилизации мировоззренческое содержание.
Выработав в ходе своего почти девятисотлетнего развития своеобразный вариант христианской цивилизации, Россия в начале ХХ века переживала объективно сложный для любой страны период своего исторического развития. Будучи одной из самых интенсивно развивавшихся как в хозяйственно-бытовом, так и в государственно-культурном отношении стран мира и переживая при этом интенсивный процесс зарождения секуляризованной массовой культуры, Россия сохраняла в качестве основополагающей парадигмы народного сознания уравнительно-обезличивающие представления о "земле" и "общине", внешне казавшиеся оцерковленными, но по сути своей являвшиеся примитивно-архаическими и восходящими, скорее, к язычеству, чем к христианству.
Десятилетиями отторгнутая от практической хозяйственно-государственной деятельности русская радикальная интеллигенция "закапсулированно" формировалась в умозрительных рефлексиях относительно, прежде всего, социально-политических учений, порожденных отличным от российского культурно-историческим развитием европейских стран. Проникнувшись ущербным убеждением о необходимости борьбы с якобы всегда реакционным государством во имя защиты, якобы всегда прогрессивного народа, русская радикальная интеллигенция создавала миф об органично присущем русскому народу стихийно {289} социалистическом миросозерцании, выразителем которого являлись революционно-социалистически настроенные представители интеллигенции.
Обретя в марксизме наукообразно претенциозную и прагматически беспощадную идеологию для своей борьбы против веками казавшегося статичным, но на рубеже ХIХ-ХХ веков динамично развивавшегося хозяйственно-бытового и государственно-культурного уклада России, русская революционная интеллигенция смогла выработать особый тип идеологически примитивного, но политически действенного марксизма большевистского толка. Именно большевизм сумел осуществить слияние выдаваемых интеллигенцией за стихийно социалистические примитивно-архаичных по сути и чернопередельческих по устремленности начал массового народного сознания с вульгаризованными для маргинально-народного понимания и объективно столь же примитивно-архаичными лозунгами коммунистического утопизма.
Создание большевистской партии, объединившей лжерелигиозно-зилотски настроенных революционеров единой волей лжепророкообразного вождя, означало появление в рядах еще не окончательно оторгнувшейся от народнически романтических представлений революционной интеллигенции особой популяции профессиональных революционеров, которые были способны аккумулировать в процессе политической борьбы религиозно напряженные и одновременно утилитарно ориентированные чаяния народных масс. Так уже не в первый раз в мировой истории {290} коммунистический утопизм для реализации своей примитивно утилитарной химеры "земного рая" обращался к архаично-религиозному энтузиазму "алчущих и жаждущих" уравнительной справедливости народных масс. Однако именно в России впервые в мировой истории это обращение от имени коммунистической утопии осуществляла прагматично конкретная в своей борьбе за государственную власть политическая партия "нового" тоталитарного типа.