Страница 4 из 53
Приняв на себя кровавое социально-политическое бремя и нравственно-исторический позор обольщения коммунистическим соблазном, Россия все же не позволила исполниться в своей новейшей истории зловещему пророчеству П.Я. Чаадаева о том, что "мы жили и сейчас еще живем для того, чтобы преподать какой-то великий урок отдаленным потомкам, которые поймут его" (1). Методично и всесторонне разрушавшаяся адептами коммунизма историческая Россия творчеством пусть и немногочисленных, но православно верующих и философски мыслящих представителей своего народа сумела для будущих поколений вынести окончательный религиозно-философский приговор одному из величайших духовно-исторических соблазнов в истории человечества.
Уровень развития русской философии в начале ХХ века безусловно свидетельствовал о наличии в русской духовной культуре уже не отдельных творчески ярких философских индивидуальностей, но о появлении в ней сформировавшейся философской традиции. Органично восприняв в свое мировоззрение все сложное многообразие тем и проблем как классической, так и современной им {11} европейской философской традиции яркая плеяда русских философов стремилась тогда осмыслить в своем творчестве в некоторых отношениях не менее сложное многообразие тем и проблем бурно развивавшейся русской духовной культуры. Князья С.Н. и Е.Н. Трубецкие, прот. Сергий Булгаков и Н.А. Бердяев, Н.О. Лосский и С.Л. Франк, П.Б. Струве и свящ. Павел Флоренский, Б.П. Вышеславцев и И.А. Ильин, прот. В.В. Зеньковский и Г.П. Федотов - таков далеко не полный перечень религиозных философов, творчество которых составило магистральную линию русской философии начала ХХ века, направленную на восполнение европейской философской традиции духовным опытом православного церковного предания и русской духовной культуры.
Определенно наступившее в начале ХХ века в русской культуре религиозное возрождение обусловливало развитие самобытной русской философии как философии преимущественно религиозной, в которой обнаруживалось уже почти недоступное в это время европейской философии творческое осмысление актуальных тем современной культурно-исторической жизни на основе непреходящих ценностей церковной традиции.
Именно благодаря этой отличительной черте русской религиозной философии начала ХХ века столь актуальное для общественно-политической и культурной жизни той эпохи явление как марксизм подверглось в русской философии глубокому и всестороннему критическому исследованию как с точки зрения анализа идеологически декларируемого марксизмом философско-исторического содержания, так и с точки зрения выявления экзистенциально определявшей скрытую религиозную природу марксизма социально-утопической мифологемы {12}.
Подобное критическое исследование марксизма в русской религиозной философии начала ХХ века оказалось во многом неизбежным не только из-за характерного для марксизма стремления еще до 1917 г. установить идеологический диктат в широких слоях русской интеллигенции, но и из-за экзистенциальной необходимости для многих русских религиозных философов мировоззренчески выразить в русской общественной мысли свой духовный путь "от марксизма к идеализму". Действительно, среди выдающихся русских религиозных философов можно было обнаружить не только тех, кто, подобно Н.А. Бердяеву или С.Л. Франку прошел в своем творческом развитии через стадию искреннего увлечения марксизмом и глубокого изучения его теоретических принципов, но и тех, кто, подобно С.Н. Булгакову или П.Б. Струве, могли считаться одними из ведущих в русской академической науке специалистами в области изучения марксизма даже после своего мировоззренческого разрыва с марксистской идеологией.
Первая половина ХХ века, оказавшаяся периодом практической реализации в России теоретических постулатов марксизма и установления в стране тоталитарного большевистского режима, сделала русских религиозных философов очевидцами кровавого воплощения коммунистической утопии именно в российской действительности.
Весьма различно сложившиеся в этих исторических условиях судьбы русских философов не только были духовно неотделимы от трагической {13}судьбы их Отечества, но и оказались преисполнены стремления к непримиримой нравственно-религиозной и философско-мировоззренческой борьбе с теорией и практикой торжествовавшего тогда коммунизма. В сложных перипетиях этой борьбы некоторым из русских философов, подобно князю Е.Н. Трубецкому и П.Б. Струве, довелось принять непосредственное участие в белом движении, другим, подобно Л.П. Карсавину и свящ. П.А. Флоренскому, суждено было стать жертвами коммунистического тоталитаризма, но большинству из них, пережившему первые годы становления большевистского режима на территории советской России, удалось в трудных условиях эмиграции посвятить значительную часть своего философского творчества осмыслению духовно-исторического феномена коммунизма.
Будучи многие десятилетия практически недоступными поколениям русской интеллигенции, которая оставалась в СССР, произведения русских религиозных философов, исследовавшие теорию и практику коммунизма, во многом оставались не прочитанными и на Западе. Культурно-языковой барьер и приверженность многих западных интеллектуалов левым политическим настроениям не позволили русским религиозным философам существенно повлиять на развитие антикоммунистической традиции западной общественной мысли. В то же время многочисленные публикации произведений русских религиозных философов в России 1990-х годов, совпавшие с настоящим "обвалом" интеллектуально облегченной {14} газетно-журнальной информации антикоммунистического характера, не были по достоинству оценены, а подчас и просто замечены широкими кругами постсоветского общества.
Религиозный индифферентизм и низкий уровень философского сознания, обращенность к мировоззренческим стереотипам секуляризованной западной культуры и наивная вера в способность общества массового потребления разрешить многочисленные проблемы посткоммунистического периода русской истории и по сей день препятствуют многим представителям российской, в том числе и православной, интеллигенции вдумчиво принять и органично продолжить традицию русской религиозной философии и особенно ее религиозно-мировоззренческую критику коммунизма.
Однако практически все русские религиозные философы будучи верными чадами Русской Православной Церкви воспринимали свое мировоззренческое противоборство с коммунистической идеологией прежде всего как религиозную борьбу с величайшим богоборческим соблазном как русской, так и мировой истории. Изучение именно их творческого наследия позволяет во всей полноте осознать закономерность возникших в нашей стране после установления большевистского режима беспрецедентных гонений на Церковь, ибо именно русским религиозным философам впервые удалось аргументировано доказать нерасторжимую связь, существовавшую между коммунизмом и атеизмом.
Осуществленная на Архиерейском Соборе в 2000 г. (после целого десятилетия кропотливой {15} исследовательской работы церковных историков) канонизация собора новомучеников и исповедников Российских неизбежно должна стимулировать в нашей Церкви активизацию иного рода исследовательской деятельности, направленной на богословское осмысление коммунистического периода русской истории, который не только радикально изменил духовную жизнь в нашей стране, но и выразительно продемонстрировал антихристианскую природу коммунизма. Осуществление подобной во многом новой для церковной науки богословской исследовательской деятельности не может быть успешным без изучения уже сложившейся в русской религиозной философии первой половины ХХ века традиции исследования коммунизма как системы мировоззрения и системы власти, проявивших себя именно в русской истории.
* * *
В рамках данной работы будет предпринята попытка рассмотреть и проанализировать осуществленный в русской религиозно-философской традиции первой половины ХХ века опыт критического исследования коммунизма как сложного и противоречивого духовно-исторического феномена.
Изучая коммунистическую идеологию не столько в контексте европейской общественной мысли, сколько в контексте развития русской духовной культуры, русская религиозно-философская традиция впервые смогла поставить и во многом разрешить вопросы, связанные с религиозно-мировоззренческими истоками и духовной природой коммунизма. {16}