Страница 39 из 53
"Огромное значение русской революции для Европы состоит как раз в приведенных ею доказательствах, что марксизму присуща религиозная постановка вопроса и что собственными силами он не может найти на него религиозного ответа, - подчеркивал Ф.А. Степун. - ... Нетрудно понять, почему деструктивная сила марксизма выросла в религию именно на русской духовной, культурной и географической территории :Традиционная склонность русских к вере позволила без околичностей преобразовать старательно рекламируемую науку в новую, единственно душеспасительную веру. Марксистские софисты без особого труда превратили электрификацию в святость. Большевистское декретирование началось в стиле библейского сотворения мира - с той, правда, разницей, что каждая заповедь превращалась в запрет и любое "Да будет" заканчивалось каким-нибудь "Да не будет". Давняя националистическая мечта московских славянофилов превратилась в веру в III Интернационал (Бердяев) новой жизни. И, однако, во всех этих отрицаниях расцветало великое "да": полное религиозное утверждение мифа революции. Так русский большевизм формируется как типично демонический феномен, в котором религиозная форма души полностью сплавилась со страстным отрицанием космического и жизненного содержания религии. Атеистическая идеология западноевропейского марксизма в большевизме соединилась с религиозным менталитетом русского народа" (4).
Серьезные размышления над духовно-религиозными причинами установления в России {220} коммунистического режима ведущих представителей русской религиозно-философской мысли, многие из которых в различные периоды своего творчества отдавали дань либо славянофильскому, либо революционному народопоклонничеству, побудили их сделать мучительный для себя, но неизбежный вывод о глубокой расцерковленности значительных слоев русского народа. Именно эта веками прикрывавшаяся внешними атрибутами бытового благочестия расцерковленность при неутоленной жажде обретения религиозно безусловной истины, способной помочь прежде всего разрешению утилитарных нужд повседневной жизни, оказалась у русского народа поразительно созвучной с лжерелигиозно-утилитарным содержанием коммунистического утопизма.
"Русская революция обнаружила ту старую истину, которая для многих была недостаточно ясна, - церкви изменила и от нее отошла не только русская интеллигенция, как принято было думать и говорить, но и русский народ изменил церкви и отпал от нее, - писал Н.А. Бердяев. - И это ослабление религиозной энергии русского народа произошло уже давно. Отсюда слабость и немощь видимой русской церкви, которая так смущала и мучила лучших, наиболее религиозных русских людей. Отсюда и возможность страшных слов о параличе русской церкви. Необходимо задуматься над странным русским противоречием: русский народ объявили самым религиозным, единственным религиозным народом в мире, а церковь русская была в унижении, в немощи, в параличе... это означает не немощь той церкви {221} Христовой, которой не одолеют и врата адовы, а немощь церковного народа, духовное падение народа, слабость веры, утерю религиозной верности. Церковный народ, церковное человечество составляет неотъемлемую часть исторической жизни церкви на земле. И невозможно могущественное проявление и процветание церкви в жизни исторической, когда народ в значительной своей части изменил вере и отпал от церкви" (5).
Ставшее великим духовно-религиозным обольщением русского народа установление коммунистического режима явилось подтверждением самых пессимистичных предчувствий апокалипсически чутких русских религиозных мыслителей ХIХ века и одновременно развенчанием иллюзорности многих их же оптимистичных представлений о грядущих судьбах России.
"Из русских мыслителей наиболее прав был Чаадаев, - подчеркивал Н.А. Бердяев. - Во многом прав был и Вл. Соловьев, он был свободен от народнических иллюзий. Гоголь видел в России звериные морды и потом каялся в этом. Ныне гоголевские морды торжествуют. Славянофильство же убито во всех своих видах и формах. Вера в "святую Русь" ныне звучит нестерпимой фальшью и ложью. :Многие идеи великих русских писателей потерпели страшное крушение. Достоевский пророчески предвидел бесовство русской революции в "Бесах", приоткрыл демоническую метафизику революции в "Братьях Карамазовых" ...Но все положительные идеи Достоевского о русском народе оказались иллюзией, ныне они звучат {222} ложью... Наступил конец всем основным линиям интеллигентской мысли и настроенности, как линии, идущей от Киреевского, так и линии, идущей от Герцена. Славянофильство, народничество, толстовство, русское религиозное самомнение и русское революционное самомнение - кончены, трагически изжиты. Дальше нет движения на этих путях, дальше разверзается бездна небытия" (6).
С большой долей мировоззренческой самоотверженности переосмысляя многие из собственных, высказанных в начале века представлений относительно развития русской революции, русские религиозные философы подчас рискуя быть непонятыми продолжали развивать те из них, которые нашли подтверждение в процессе становления в России коммунистического режима. Одним из важнейших среди этих представлений следует признать представление о коммунистическом периоде как совершенно особой духовно-религиозной эпохе русской истории, сущность которой во многом предопределялась лжерелигиозно-утилитарным характером коммунистического утопизма, оказавшегося, как это указывалось выше, столь созвучным глубинным чаяниям расцерковленных народных масс.
"Современный большевизм отличается от сходных явлений истории тем, что он вырастает из сознательного воинствующего материализма, - писал И.А. Ильин. - Это не просто состояние души, не просто политический строй. Это прежде всего доктрина, теория, учение и соответствующая этой теории фанатичная одержимость, {223} начинающая с наглости и безудержности и кончающая коммунистическим рабством. Доктрина эта состоит в принципиальном отрицании всего, что не материально и телесно: человеческой души с ее свободой и бессмертием; человеческой духовности и вырастающей из нее внутренней и внешней культуры; высших целей, присущих человеку, высшего смысла, присущего миру; и особенно - в отрицании Бога, веры в него, религии и церкви. Кроме материи, тела и телесных потребностей для нее якобы ничего нет. Человек есть высшее животное, которое произошло от человекообразной обезьяны и отличается от нее разве что употреблением орудий труда и ведением хозяйства" (7).
Однако эта выразительно сформулированная И.А. Ильиным восходившая к вульгарному философскому материализму утилитарность коммунизма парадоксальным образом сочеталась с религиозным пафосом и мировоззренчески тоталитарными претензиями присущими коммунизму как одному из основных проявлений утопической идеологии.
"Русский большевизм - явление религиозного порядка, в нем действуют некие последние религиозные энергии, если под религиозной энергией понимается не только то, что обращено к Богу, - подчеркивал Н.А. Бердяев. - Религиозная подмена, обратная религия, лжерелигия - тоже ведь явление религиозного порядка, в этом есть своя абсолютность, своя конечность, своя всецелость, своя ложная, призрачная полнота. Большевизм не есть политика, не есть просто социальная борьба, не есть частная, дифференцированная сфера человеческой деятельности. Большевизм есть состояние духа и явление духа, цельное мироощущение и миросозерцание. Большевизм претендует захватить всего человека, все его силы, он хочет ответить на все тягостные запросы человека, на все муки человеческие" (8).
Справедливо характеризуя коммунизм большевистского типа как разновидность утилитарной и одновременно лжерелигиозной формы сознания, представители русской религиозно-философской мысли именно в этом сочетании примитивной утилитарности и рудиментарной лжерелигиозности видели причину восприимчивости народных масс к революционной проповеди коммунизма, которые так и не успев приобщиться к подлинной православной культуре все же не смогли и до конца секуляризоваться в своем мировоззренческом утилитаризме.
Небезосновательно связывая многие характерные черты идеологии большевизма с особенностями духовного облика Ленина, Н.А. Бердяев обнаруживал в личности создателя этой идеологии образ адепта утилитарно-революционной религии.