Страница 37 из 53
Анализируя уже не идеологическую, а социально-психологическую природу "народного" большевизма и отмечая наличие в коммунистической партии значительного числа функционеров еврейского происхождения, С.Л. Франк в то же время подчеркивал наличие в большевистской среде весьма благоприятной почвы как для антисемитизма, так и для обращенной прежде всего против демократической Европы ксенофобии.
"Административный состав большевистской власти, преимущественно армии и полиции был создан при существенном участии "черносотенства", - отмечал С.Л. Франк. - Лица "черного" {209} образа мыслей при всей непривычности для них некоторых "красных" идей чувствуют часто некоторое эстетическое и духовное сродство с "красным" стилем и относительно легко с ним сживаются и его усваивают (связующим звеном здесь является господство грубого насилия в управлении и момент демагогии): В подлинной черни различие между "черным" и "красным" вообще становится почти неуловимым. Толпа, участвовавшая в былые времена в еврейских погромах и еще в 1915 году устроившая в Москве по мнимонациональным мотивам немецкий погром, есть та самая толпа, которая совершила большевистский переворот, громила помещиков и "буржуев". С другой стороны, антисемитизм, эта традиционная черта "правого" умонастроения, стала по достоверным известиям общим достоянием коммунистической среды... Типично "черный" национализм есть вообще характерная черта русского коммунизма, выражающаяся в его ненависти к "буржуазной" Европе" (47).
Предсказанное еще в 1909 году на страницах сборника "Вехи" слияние в русской революции "красносотенной" и "черносотенной" стихий впервые проявило себя в теоретическом обличье в мировоззрении сменовеховства и евразийства 1920-х годов и постепенно получило свое окончательное идеологическое оформление на официально-государственном уровне в период конца 1930-40-х годов в рамках сталинского национал-коммунизма, окончательно преодолевшего как в теории, так и на практике зыбкую грань между тоталитарными утопиями коммунизма и фашизма. {210}
"С тех пор, как Сталин открыл эру нового русского национализма - который продолжает свое победное развитие в России, пали последние идеологические барьеры, отделяющие его от западного фашизма, - подчеркивал Г.П. Федотов. - Россия не страна демократии и не страна социализма в революционном смысле слова. Россия страна фашистского социализма, страна национал-социализма, - лишь более радикальная, более беспощадная в его проведении, чем параллельная германская система. Отсутствие расистских моментов нисколько не мешает ее природе" (48).
Завершившаяся военным разгромом фашистских государств вторая мировая война способствовала дальнейшему укреплению и распространению именно коммунистической формы утопического тоталитаризма. Однако именно в этот период времени обнаруживший свои фашистские потенции коммунизм перешел в стадию евразийской религиозно-натуралистической псевдоморфозы своей идеологии, которую русские религиозные философы оказались способными предвидеть еще в довоенный период и которая более пространно будет рассмотрена нами в дальнейшем.
Ни одному из крупнейших представителей русской религиозно-философской мысли первой половины ХХ века не суждено было стать историческим свидетелем всего семидесятилетнего периода, в течение которого коммунистический режим пытался реализовать свои утопические представления в российской действительности. Однако уже к середине ХХ века ими были сформулированы {211} основные выводы относительно тех культурно-исторических результатов, которыми должен был завершиться коммунистический эксперимент в России.
С самого начала попытавшись навязать хозяйственной жизни России догматически воспринимавшиеся умозрительные постулаты марксистской теории, коммунистический режим в несколько лет разрушил экономику одной из самых динамично развивавшихся стран Европы и физически уничтожил веками складывавшуюся социально-хозяйственную элиту России со всем выработанным ею культурно-бытовым укладом.
Активизируя в народных массах архаично-примитивные уравнительные инстинкты, коммунистический режим создал основанную на бесправном рабском труде хозяйственную жизнь, обреченную лишь ущербно развиваться на протяжении целых десятилетий. При этом немногочисленные успехи экономической политики коммунистического режима, как, например, восстановление народного хозяйства в период НЭП-а, были связаны с отступлениями от утопических постулатов партийной идеологии, в то время как ее многочисленные неудачи обусловливались стремлением воплотить эти постулаты в жизнь.
Имея возможность рассматривать политику НЭП-а 1920-х годов в качестве возможной альтернативы коммунистической системы хозяйства, русские религиозные философы уже тогда сумели спрогнозировать драматично осуществившуюся в 1990-е годы перспективу перерождения {212} коммунистической системы хозяйства в рыночную экономику, мучительного для народных масс и весьма приемлемого для партийно-хозяйственной олигархии.
Анализируя развитие государственно-политической жизни в большевистской России, представители русской религиозно-философской мысли уже на рубеже 1920-30-х годов смогли обозначить качественно новые для их эпохи характерологические черты тоталитарного государства, в которое, по их мнению, только и могли воплощаться как коммунистическая, так и фашистская утопии ХХ века.
Сопровождавшие деятельность коммунистического тоталитарного государства архаизация и примитивизация общественного сознания русского народа неизбежно должны были обусловить разрушение вековых начал общественно-политической жизни, объединявших Россию с христианской Европой.
В то же время последовательно проводившийся коммунистическим режимом геноцид общественно-культурной элиты страны неизбежно приводил к формированию не имевшей аналогов в русской политической истории партийно-номенклатурной олигархии, справедливо названной И.А. Ильиным "какистократией".
Нелицеприятно по отношению к бесконечно любимой ими России оценивая культурно-историческое грехопадение русского народа, которое обусловило утверждение в стране коммунистического режима, русские религиозные философы {213} справедливо указывали, что определенная органичность для русской исторической жизни коммунистического режима предполагала гипертрофированное развитие этим режимом характерных недостатков русской исторической жизни при последовательном подавлении ее традиционных достоинств.
Выразительно показав реакционность коммунистического режима, отбросившего Россию на несколько веков назад в ее культурно-историческом развитии, представители русской религиозно-философской мысли уже в 1930-е годы смогли обнаружить зарождавшийся в недрах интернационалистической леворадикальной идеологии большевизма национал-коммунизм, который как в своей теории, так и в своей практике прообразовал многие зловещие черты фашизма, ставшего вторым по значению после коммунизма видом тоталитарно-утопической идеологии ХХ века.
Примечания
1. Вышеславцев Б.П. Философская нищета марксизма. Сочинения. М., 1995, с.114.
2. Струве П.Б. Размышления о русской революции. Избранные сочинения. М., 1999, с.271.
3. Струве П.Б. Итоги и существо коммунистического хозяйства. Избранные сочинения. М., 1999, с.290, 292-293, 296.
4. Федотов Г.П. Новая Россия. Судьба и грехи России. Избранные статьи по философии русской истории культуры. СПб., 1991, т.1, с.197-198.
5. Струве П.Б. Размышления о русской революции. Избранные сочинения. М., 1999, с.266-267.
6. Струве П.Б. Исторический смысл русской революции и национальные задачи. Вехи. Из глубины. М., 1991, с.471.
7. Бердяев Н.А. Торжество и крушение народничества. Духовные основы русской революции. Собрание сочинений. Т.4, Париж, 1990, с.183-184.
8. Вышеславцев Б.П. Парадоксы коммунизма. Путь. Париж, 1926, №3, с.84-85.
9. Ильин И.А. Русский крестьянин и собственность. Наши задачи. Историческая судьба и будущее России. Статьи 1948-1954 годов. В 2-х т. М.,т.1, с.221-222.
10. Ильин И.А. Изживание социализма. Наши задачи. Историческая судьба и будущее России. Статьи 1948-1954 годов. В 2-х т. М., 1992, т.1, с.41.
11. Струве П.Б. Итоги и существо коммунистического хозяйства. Избранные сочинения. М., 1999, с.315-316.
12. Струве П.Б. Указ. соч., с. 302-303.
13. Ильин И.А. Политическое наследие революции. Наши задачи. Историческая судьба и будущее России. Статьи 1948-1954 годов. В 2-х т.М., 1992, т.2, с.194.