Страница 13 из 53
Являвшаяся наряду с "землей" одной из наиболее идеологизированных и даже мифологизированных категорией как народного, так и интеллигентского сознания "община" также во многом способствовала распространению в русском самосознании глубоко переживавшихся, хотя и смутно осмыслявшихся архетипов {68} коммунистического мировоззрения. Тем более, что подавляющее большинство населения России во многих поколениях было воспитано традициями жизни сельской общины, часто являвшейся для него единственным социально-экономическим и нравственно-правовым институтом, который мог хотя бы отчасти смягчить суровые обстоятельства исторической жизни русского народа.
"Элемент социализма имелся в русской крестьянской общине, государственно-принудительной, бессрочной и ограничивающей свободное распоряжение землей, - писал И.А. Ильин. - Община казалась целесообразной и "социальной" потому, что связанные ею крестьяне старались преодолеть ее отрицательные стороны справедливым распределением пользуемой земли и несомого бремени (переделы по едокам и круговая порука). Но на деле это повело к аграрному перенаселению в общине и во всей стране, к экстенсивности и отсталости крестьянского хозяйства, к стеснению и подавлению личной хозяйственной инициативы, к аграрным иллюзиям в малоземельной крестьянской среде и потому к нарастанию революционных настроений в стране; ибо замаринованные в общине крестьяне воображали, будто в России имеется неисчерпаемый запас удобной земли, который надо только взять и распределить" (3).
Сочетавшаяся у русского крестьянства с низким уровнем хозяйственного развития приверженность к архаическим формам "общинного" общественного сознания осложнялась в России отсутствием на протяжении многих десятилетий государственной аграрной политики, ориентированной {69} на привнесение в русское сельское хозяйство передовых правовых принципов, которые могли бы стимулировать экономическую жизнь в крестьянской среде.
Лишь в ХIХ веке, хотя и со значительным опозданием правительством стала осуществляться политика, призванная восполнить социально-правовые "пробелы" русской истории и стимулировать развитие крестьянской собственности как правового института. При этом подобная политика часто встречала искреннее непонимание, а подчас и открыто враждебное к себе отношение как со стороны многочисленного крестьянства, так и со стороны еще весьма немногочисленной, но уже весьма активной радикальной интеллигенции.
"Русское аграрное развитие : выработало в течение веков, предшествующих освобождению крестьян, аграрный строй, в котором вместо понятия крестьянской собственности господствовало понятие крестьянского надела - подчеркивал П.Б. Струве. - Тогда как западноевропейский феодально-крепостной строй в своих недрах выработал и прообразовал крестьянскую собственность {70}, в России именно этого не произошло : крестьянской собственности в России еще не существовало. Не существовало в том смысле, что институт собственности не сделался еще привычкой, не стал еще прочным регулирующим началом жизни народных масс... В России только в ХIХ веке государство сначала робко, в лице законодательства эпохи освобождение крестьян, а потом дерзновенно-революционно, в лице столыпинского законодательства, создавало крестьянскую собственность, между тем как на Западе в таких странах, как Франция и Германия, в недрах настоящего феодального строя, крестьянская собственность была прообразована, и потому освобождение крестьян на Западе было освобождением крестьянской собственности от лежащих на ней повинностей. В России же освобождение крестьян, помимо их личного освобождения от рабства распалось: 1. На наделение их землей по законодательству Александра II на весьма неопределенном полупубличном праве владения и 2.
На наделение их более или менее настоящим правом, собственности по законодательству Столыпина..." (4).
Поражавшее мир темпами своего промышленного и финансового роста экономическое развитие России рубежа ХIХ-ХХ веков хотя и способствовало формированию в стране весьма влиятельного особенно экономически буржуазного класса, в то же время ограничивало его значение пределами еще не ставшей доминантой исторической жизни страны городской цивилизации. В то же время активно проявлявшиеся и в сознании основной массы городских низов стереотипы крестьянского сознания обусловливали глубокое недоверие и даже враждебность к этому, самому передовому даже с точки зрения постулатов марксизма экономическому классу российского общества того периода времени. "Новая выдвигаемая народом промышленная аристократия не успела организовать народной жизни, получить признание, не успела даже освободиться от дворянских влияний - писал Г.П. Федотов. - : Народ, порождающий из своей среды буржуазию не {71} научился уважать ее. Более близкая ему, чем дворянство и интеллигенция, она вызывала его зависть; поскольку же приобретала интеллигентский облик - разделяла судьбу господ" (5).
В значительно отстававшем от развития промышленности сельском хозяйстве процесс формирования столь необходимого для него среднего класса не имел вплоть до начала реформ П.А. Столыпина сколько-нибудь благоприятных перспектив. "Наш крестьянин не стал собственником-буржуа, каким должен быть всякий культурный мелкий земледелец, сидящий на своей земле и ведущий свое хозяйство, - отмечал П.Б. Струве. - У нас боялись развести сельский пролетариат и из-за этого страха не сумели создать сельской буржуазии. Лишь в эпоху уже после падения самодержавия государственная власть в лице Столыпина стала на этот единственно правильный путь" (6).
При этом столь старательно избегавшаяся властями пролетаризация крестьянства к началу ХХ века приобретала все большие масштабы, при которых безземельные крестьяне, нередко пополнявшие собой маргинальные слои городского населения и привносившие в только еще складывавшуюся социально-экономическую инфраструктуру городов деструктивные, "чернопередельческие" настроения, составляли почти одну треть населения страны.
Исполненное столь значительного своеобразия социально-экономическое и имущественно-правовое развитие России, усугубленное широко распространенными в начале ХХ века в народных массах усталостью и непониманием происходивших {72} в стране с калейдоскопической быстротой глубоких и разнообразных перемен могло бы с большой вероятностью привести страну к революции, которая предстала бы перед миром, по словам С.Л. Франка, как "восстание крестьянства, победоносная и до конца осуществленная всероссийская пугачевщина начала ХХ века" (7).
Однако еще одно, также во многом уникальное обстоятельство исторического развития России не позволило грядущей русской революции принять идеологически аморфный облик всероссийской пугачевщины. Ибо, как справедливо отмечал П.Б. Струве, "в силу позднего развития русских идеологий под влиянием Запада, в русском образованном классе, социально являющемся особой разновидностью буржуазии, безусловно господствующим было социалистическое мировоззрение: Комбинация социализма образованных классов и отсутствия духа собственности в крестьянской массе создала ту духовную атмосферу, в которой протекла русская революция" (8).
Действительно, ставший на определенном этапе исторического развития России разновидностью духовно-мировоззренческого "морового поветрия" для русской интеллигенции социализм обнаружил в интеллигентском сознании наличие подобных народным протокоммунистических рудиментов, которые были обусловлены у народных масс архаичностью их сознания, но которые осмыслялись интеллигенцией в парадигме социалистической идеологии, казавшейся последним словом западной {73} общественной науки. "Роль, которую социализм был призван играть в России, определялась духовной и политической отсталостью России, - писал П.Б. Струве. - ... Все расчеты русского социализма были построены на отсталости и примитивности русских социальных и экономических условий, которую он, социализм, считал "спасительной" (9).
Подобного же мнения об обусловленности распространения в России социалистических представлений общей исторической отсталостью и архаичностью общественного сознания придерживался весьма отличавшийся от П.Б. Струве "левизной" своих политических взглядов и прошедший подобно ему период увлечения марксизмом Н.А. Бердяев. "Социалистические эксперименты над отсталой и бедной страной по существу реакционны, они отбрасывают назад и разлагают, - подчеркивал Н.А. Бердяев. - И русский революционный социализм, русское революционное народничество - порождение русской отсталости, русского экстенсивного хозяйствования, как материального, так и духовного" (10).