Страница 16 из 19
Иные из них и не пересчитывали денег, которые им давали за вещи).—Что же до художников, то чрезмерные цены на произведения их и делают недоступным приобретение их произведений (а между тем, что же например нужнее, как не иконы?) и убавляют честь у благородного труда их.—Помилуйте, мастера и мастерицы! до чего же вы возвышаете свои платы, между тем как на иную вещь, вышедшую из рук ваших, и посмотреть нечего—до того она мала? Вы бы должны благодарить Бога, что Он дал вам способность к ремеслу или художеству (Исх.31,3-5), и служить ближнему ремеслом, не отягощая ближнего. Вы хотите приобретать себе не столько количеством труда, всегда любимого Богом, сколько качеством, т. е. хотите меньше работать, да больше заработать. Нет, лучше облегчайте жизнь народную, а не отягощайте ее; потому что и сами вы нуждаетесь в других случаях в труде ближнего: потому что ваша-то дороговизна работ между прочим заставляет иных бегать и женитьбы, чтоб не горевать с семье, чем, например, они «одеждутся». (А удерживать от женитьбы прямо или косвенно—великое зло). Умеряйте же, сколько возможно, свои платы за труд ремесленный!
Некрепкая работа вещи из-за моды или от нерадения
«Все они надеются на руки свои, и каждый умудряется в своем деле», говорится о ремесленниках (Сир.38,36). Корысть также заставляет некоторых мастеров заботиться только о виде или фасоне вещей, чтоб привлечь покупателя, а не о крепости их; для приглядности, или вернее сказать—для нового рисунка вещи они жертвуют и удобством ее: например, стулья, действительно, аккуратны, но за то сесть-то на них некуда, потому что они воздушны. Нет, мудрость ремесленников и художников должна состоять прежде всего в том, чтоб вещь, которую они делают по заказу или на продажу, была крепкою, а затем более бы соответствовала своему употреблению. Старинные вещи отличаются крепостью, хотя в сравнении с нынешними менее красивы на глаз. Это значит, что прежде мастера как не жалели материала для производимых ими вещей, так и усидчивы были за работой, так и заботились особенно об удобстве употребления вещей. Нынешние, напротив, своим искусством стараются услужить суетности публики. Но этим они частью унижают свой труд; затем, не берегут состояния ближних, которые вместо одной по прежнему вещи должны держать две-три; наконец, и опять вредят своему же интересу, потому что огласка чьей либо некрепкой работы отводит заказчиков или покупателей от его произведений.— О, ремесленники!
пожалейте вы денег ближнего, чтоб он не имел нужды чрез короткое время опять заводить те же вещи, тем более, что всяких вещей требует жизнь его. Работайте же так, чтоб он дольше пользовался вашею вещью и вас же с честью поминал.
Незаботливое хранение своего имущества, а отсюда – повод другим к легкой покраже его
«То бодрствовал бы и не допустил бы подкопать свой дом» (Лк.12,39). Да; кто не хранит тем или иным способом своих денег или имущества, тот сам отворяет к себе дверь вору и виноват во многом. Он добровольно лишает себя денег или имения, разбрасывая все это и не справляясь по временам о целости своих достояний: и так поступает он не потому, что испытал верность окружающих лиц, но по одной беспечности. А лишившись вещей, он и сам беспокоится и других беспокоит, сколько для отыскания потерянного, столько же подозревая напрасно тех и иных в краже. Вместе с тем, он подает поводы одним начать красть (как людям молодым, от которых не затворяет даже и денег), а другим упражняться в любимой краже. Вещей иногда не жалко, потому что они ничтожны. Но жалко того, что их крадут, и крадут, как большею частью бывает, лица близкие и домашние. Впрочем, иметь ключи от всевозможных шкафов и постоянно носить с собой пачку этих ключей, оставлять счетом каждую копейку или вещицу в доме,— это оскорбляет честь тех, от которых так оберегаются, а иногда и подстрекает этих употребить против бдения свое бдение, против хитрости свою хитрость. И так требуется умеренность и в хранении своего имущества.—Читатель! хоть замки и караулы показывают неестественность человеческой жизни: но делать нечего, против бесстыдного воровства или же утонченной кражи нужно вооружаться дозволенными мерами.
Эго будет своего рода борьба со грехом.
Роскошь и расточительство
«Одевался в порфиру…и каждый день пиршествовал блистательно» (Лк.16,19). Роскошь состоит в том, когда тратят многое и излишнее на свои одежды, на ежедневный стол, на обеды и вечера, на прислугу, на выезды, на украшение дома или квартиры, на вознаграждение жалованьем или отдельной платой кого-либо и за что-либо сверх всякой нужды ради одного щегольства. Для роскоши нужны средства и постоянное прибавление средств или доходов: иначе она немыслима. Пусть она и не истощает всего капитала у богача или не превышает чьего-либо большего жалованья; пусть свое, а не чужое люди тратят роскошествуя; однако зачем же столько тратить одному на себя, сколько достало бы на содержание многих? «Питающийся пространно осуждается в слове Божием» (1Тим.5,6). К чему, например, эти бутылки вина за обедами, оплачиваемые многими рублями и осушаемые в один час? К чему это гореть десяткам свеч, когда достаточно было бы трех—четырех, или для чего отапливать огромный дом, когда никто не живет в нем? Ведь это значит напрасно истреблять жизненные материалы. Сколько можно указать подобных примеров роскоши! Но еще более роскошь виновна, когда поедает все наличные средства, даже заставляет входить в долги. Тогда-то особенно человек и не имеет «из чего уделять нуждающемуся» (Еф.4,28), т. е. нарушает ту заповедь слова Божия, которая относится к употреблению нами остатков или излишков нашего состояния.
(Св.Иоанн милостивый не мог заснуть под шелковым одеялом, которого дороговизна, по-видимому, и не могла бы беспокоить его, потому что это была не покупка, а подарок ему. Отчего же он не мог заснуть? Оттого, что тем одеялом, по убеждению его, могли бы прикрыться многие бедные семьи. И вот он продал дорогую вещь, а деньги раздал нищим (Четь-Мин. под 12 ноября)). Потом, отсюда-то происходит такая погоня людей за деньгами, такая расчитанность в каждом деле на большую цифру денег. А это тягостно отзывается на общенародном довольстве. От этого каждый старается увеличить плату за свой труд или товар. В самом деле, начиная от дворового слуги и доходя до чиновника и ученого, от чего же ныне все заняты этим одним—как бы увеличить свое жалованье? Оттого собственно, что жизнь сделалась дорога, что нужно-де одеться прилично, отпраздновать именины, сделать вечер и т. д. О, эта опустошительная роскошь! зачем же ей нет преграды? не будь ее, тогда многим не было бы нужды изнурять себя трудом или прямо прибегать к обманам и неправедным приобретениям.
Что же до расточительности, пример которой по Евангелию видим в притчи о блудном сыне: «расточил имение свое» (Лк.15,13), то здесь с первого раза представляется будто еще характер нестяжательности, какая-то «беззаветная доброта». Но если всмотримся, то выйдет «простота хуже воровства». Расточительный расходует деньгами или материалами уже не по средствам своим. У него только временно в руках бывают деньги, и он уверен, что за случайным избытком их, снова его постигнуть нужды. Казалось бы, всего благоразумнее было ему поберечь запас денег на последующее время, тратить их постепенно и только на самые необходимые предметы. Но нет! он как бы зол на свои деньги: так и сорит их, пьет и ест сладкое и дорогое, покупает себе вещи вовсе не нужные. Что же выходит из его щедрости? Он стесняет самого себя в довольстве жизни; потому что, расточив вдруг все деньги, начинает голодать: не лучше ли было бы ему разложить на многие месяцы то, что он тратит в один месяц? Но он стесняет и других; потому что просит часто у тех же, пред которыми хвалился своею щедростью и простотою, которых осуждал в излишней скупости, принимая их бережливость за скупость: не лучше ли ему было бы отказать себе в излишних прихотях, чем обременять других? Щедрость его была не в чужой ли счет? О, безумная расточительность! - Христианин! если ты не привык к роскоши и расточительности, то и счастлив.