Страница 1 из 6
Проблемы современного социального учения католицизма
Под социальным учением католицизма понимают прежде всего взгляды официального Ватикана, его руководителей (папы Римского, кардиналов, других архиереев) на общество, их интерпретации евангельских принципов, идей, провозглашенные в документах церкви, постановлениях его руководящих органов, сочинениях отцов церкви [1]. Говоря о современном социальном учении католицизма, имеют в виду позиции Римско-католической церкви после Второго Ватиканского собора (1962-1965), а также новации в деятельности святого престола, связанные с нынешним папой Римским Иоанном Павлом II. В данном обзоре сфокусируем внимание именно на них.
Кароль Войтыла, поляк по происхождению, стал Римским папой в 1978 году. Тогда ему не было 60 лет. С его именем отождествляют целый период в жизни католицизма [2]. При понтификате (времени правления) Иоанна Павла II процессы "обновления" (аджорнаменто) Католической церкви, открытые Вторым Ватиканским собором, в общем и целом состоялись, курс Ватикана достаточно четко определился. В чем же заключаются его особенности?
В энцикликах Ватикана последних лет (энцикликах Иоанна Павла II) делается общий вывод, что "очевидно, существует какой-то глубочайший порок либо даже комплекс пороков, целый порочный механизм в основе современной экономики, в структуре всей нашей цивилизации", причиняющий "человеческой семье" всевозможные угрозы и лишения [3]. Иными словами, мир болен. Эта болезнь, этот "порочный механизм", по мнению главы Римской католической церкви, укоренены в "материалистической односторонности нашей цивилизации" [4], в которой отсутствуют "милосердие", "совесть". Болезнь эта носит в своей глубине религиозно-нравственные причины. Ею равно заражены и Запад, и Восток, народы "богатых" и "бедных" стран.
Сознание и образ жизни людей, человечества, продолжает Римский папа, ориентированы не на должные, высшие, религиозно-духовные и моральные ценности, а на ценности низшего, "материального" порядка (на потребительство, вещизм, жизненный эгоизм и накопительство). В итоге в мире господствует не Евангелие, а "князь мира сего", сатана. Подобный "материализм, - считает папа Иоанн Павел II, - является источником деградации человека и подавления всей социальной жизни". Эта идея, высказанная в самом начале понтификата Иоанна Павла II, стала в дальнейшем одной из отправных в его проповедях и выступлениях. Собственно говоря, речь тут идет о губительных последствиях грехопадения всех людей.
Сам же современный человек, как подтверждает и актуализирует традиционные христианские положения глава Ватикана, не в состоянии своими силами освободиться от материального и духовного отчуждения, от греха. В этом смысле он не просто болен, но неизлечимо болен. Спастись можно только при помощи иных - неземных - сил, надеясь на милосердие Бога к людям и обществу, на Божественную благодать (харизму). Основная идея энциклик Иоанна Павла II звучит следующим образом: "Будущее без Божественного милосердия есть будущее катастрофы".
В энциклике "Щедрый в милосердии" отмечается, что если "человеческое сознание под влиянием секуляризации утрачивает ощущение самого слова "милосердие", то этот смысл возвращается с возвращением человека к Богу и церкви" [5], то есть это "возвращение" и предоставляет, по мысли папы, последний шанс человечеству, стоящему у края пропасти. В итоге спасение человечества приобретает ярко выраженный религиозный характер и должно осуществиться через так называемую "глобальную евангелизацию" мира, проводимую под руководством церкви - орудия спасения.
"Евангелизация" традиционно трактуется католическими теологами весьма широко - как наполнение, насыщение "евангельским духом" всех сфер общественной и личной жизни людей, всех социальных структур и организмов. Мир должен как бы вновь открыть, обрести Евангелие, учение Иисуса Христа. Сама концепция "евангелизации", которой такое большое внимание уделяет глава Ватикана, не нова для христианской Церкви. В чем же состоят особенности ее современной интерпретации? Почему Иоанн Павел II объявил в своей первой энциклике "Redemptor hominis" ("Искупитель человека", 1979) "евангелизацию народов" программой "возрождения" [6]? Что должно "возродиться"?
Вернемся немного назад. В основе католической программы "глобальной евангелизации мира" лежат положения и идеи, получившие "зеленый свет" на Втором Ватиканском соборе. В Пастырской конституции (итоговом документе собора) "О церкви в современном мире" было провозглашено, что церковь "никоим образом не смешивается ни с какой политической общиной и не связана ни с какой общественно-политической системой" [7]. Эта идея - одна из центральных, базисных для понимания значения смысла деятельности Второго Ватиканского собора. Подобная установка открывала перед Ватиканом удачные перспективы для идеологического и политического маневрирования в былых условиях существования и борьбы двух супердержав (в обеих жили католики), в ситуациях роста национального самосознания развивающихся стран так называемого "третьего мира" [8]. В теологическом плане данный тезис подкреплялся идеями о том, что церковь должна пророчествовать как бы "извне мира", ибо единственная "совершенная система" находится там, "за пределами истории".
Главной темой и "гамлетовским вопросом" Второго Ватиканского собора как раз и было выявление задач и места "церкви в современном мире". Церковь в тот период явно отставала от потребностей общественного развития, утрачивала свой авторитет и социальный престиж. Мир существенно изменился. Необходимо было доказать и продемонстрировать ему, что Католическая церковь видит его новые реалии, что она понимает и принимает его в новом качестве во всех наболевших и животрепещущих проблемах и противоречиях. Церковь открыта миру, она повернута к нему лицом, готова к "диалогу" с ним, она адекватно оценивает его - это и пытался показать Второй Ватиканский собор, беря курс на "обновление". Однако обновляться ради обновления, перестраиваться ради самого процесса перестройки бессмысленно. В этом отношении папа Иоанн Павел II, став во главе церкви, посчитал, что церковь уже достаточно "обновилась" и "перестроилась", дабы во всем объеме решать свои кардинальные задачи (и в этом аспекте обновление "состоялось", оно и не могло бы продолжаться до бесконечности). Ватикан взялся за непосредственное использование результатов "аджорнаменто" ("обновления").
Церкви, по мысли католических руководителей, не следует более "перестраиваться" и "подлаживаться" под мир, напротив, ей необходимо сохранить "идентичность" себе самой, свою сущность, специфику как "трансцендентного", "Божественного" образования и быть готовой к перестройке самого греховного, больного и т.п. мира. Эту перестройку церковь обязана производить не в плане прямых трансформаций общественно-политических, экономических и прочих структур, а по религиозно-культовым каналам, через отмеченную "евангелизацию" народов.
Лишая свою доктрину видимой связи с какими-то конкретными - "преходящими" и "временными" - общественно-политическими силами, "возвысившись" над ними, церковь все более подчеркивает религиозный характер своей миссии в мире. Однако религиозная миссия церкви приобретает в католическом учении универсальное социальное значение. Церковь, открывая людям "ощущение трансцендентного" [9], должна стать не чем иным, как "врачом" больной, находящейся в глубоком кризисе человеческой цивилизации, которую, как мы отметили, по мнению католических иерархов, не в состоянии спасти обычные, "секулярные" социальные средства [10].
Сегодня тезис о "спасительной миссии" церкви находится в центре идеологического обоснования нынешней растущей активности святого престола в социальных вопросах, нацеленной на восстановление, "возрождение" былого величия, значения и авторитета Римско-католической церкви. Этому и посвящен новейший вариант католической программы "глобальной евангелизации" мира. Мир при этом действительно рассматривается как бы в целом, "глобально", то есть Ватиканом подчеркивается его принципиальное единство в "общей греховной материалистической направленности" сознания и жизни людей, человечества. Дело не в тех или иных социально-экономических структурах и прочем, а в "недостатке этики" в них. С этой точки зрения, ни одна из существующих общественных систем не исполнила христианских надежд и чаяний и все они равно неудовлетворительны. В таком контексте становится понятным, почему церковь "не отождествляет себя с каким-либо общественным строем" или "политической системой": она в принципе осуждает их все за "материализм".