Страница 2 из 6
Гюго "Отверженные", который встал на путь нравственного возрождения и праведности только после того, как ограбил мальчика-савояра, а до этого обокрал священника, давшего ему кров и пищу. Совершенные в отношении невинных людей преступления пробудили в Вальжане муки совести такой силы, что он решительно и бесповоротно изменил свою жизнь. Таким образом, моральное добро и зло - это не только соотносительные, но и по существу относительные понятия.
Каждый человек несет в себе комплекс моральных достоинств и пороков. Причем, часто пороки человека есть продолжение его же достоинств, и наоборот. Но совсем другое дело - добро и зло как понятия духовного порядка. Безусловное и абсолютное добро - это Бог, источник всего сущего и гарант вечной жизни. Духовное же зло не абсолютно (христианство следует отличать от манихейства), но постоянно тяготеет стать им. И.А. Ильин выделял два уровня духовного зла - демоническое и сатанинское. "Демонизм" и "сатанизм" - не одно и то же, - пишет философ. - Демонизм есть дело человеческое, сатанизм есть дело духовной бездны. Демонический человек предается своим дурным страстям и может еще покаяться и обратиться: но человек, в которого, по слову Евангелия, "вошел сатана", - одержим чуждой, внечеловеческой силой и становится сам человекообразным дьяволом" [9].
Духовное зло есть источник смерти и путь к вечной гибели человека. Между моральным и духовным злом нет непреодолимой преграды. При определенных условиях моральное зло перерастает в духовное. Моральное добро также может одухотвориться - праведник может стать святым, обожиться. Наконец, практически всякий человек заслуживает снисхождения и милосердия за творимое им зло, потому что оно совершается не по одной только свободной воле человека. Еще ап. Павел подметил, что моральное зло и лежащий в его основе грех не вошли бы в мир, если бы не даны были человеку заповедь или закон: "Что же скажем? Неужели от закона грех? Никак; но я не иначе узнал грех, как посредством закона, ибо я не понимал бы и пожелания, если бы закон не говорил: "не пожелай". Но грех, взяв повод от заповеди, произвел во мне всякое пожелание; ибо без закона грех мертв" [10]. Всякая заповедь, всякий закон, данные человеку для его же блага, на самом деле есть испытание его свободы. Через них злые духовные силы искушают человека, прельщая картинами иллюзорного блага. Не всякий обладает духовной зоркостью и силой воли, чтобы не поддаться соблазнам.
Однако не только через нарушение закона, но, как это ни парадоксально, и через его безукоризненное исполнение человек может оказаться во власти злых духовных сил. Таким образом мы подошли еще к одному важному аспекту различения духовности и моральности. Удивительно, но Иисус Христос свой праведный гнев более всего обращает не на грешников, а на праведников (фарисеев), которые беспрекословно выполняли заповеди Моисея. Почему же столь непреклонен к ним Спаситель? Ответ находим у о. Павла Флоренского: "Почему ценна заповедь, суббота? Потому что дана Богом. Но представьте себе, что я забуду Бога, перестану видеть Его, любить Его как Отца, а всей душой прилеплюсь к Его словам, к самим заповедям. Тогда они станут для меня злом, хотя сами по себе они - добро и не перестают быть хорошими. Тогда празднование субботы становится кумиром, потому что для человека тогда есть только заповедь, а не веяние Силы Божией. Поскольку утверждение это правильно, постольку пленяешься самому себе. Тогда всякое нравственное правило и вся их совокупность становятся самодовлеющими в силу того и по той причине, что именно я их признал таковыми. Таким образом, заповедь становится моим рукотворением, и человек с пути поклонения Богу становится на путь идолопоклонства, поклонения самому себе. И чем выше предмет такого увлечения, тем оно опаснее.
Чем чище живешь, тем глубже, опаснее и неискоренимее страсть поклонения себе самому" [11]. Вот почему и апостол говорит: "Сказываю вам, что там на небесах более радости будет об одном грешнике кающемся, нежели о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии" [12].
Подводя некоторые итоги, прежде всего проведем границу между духовным и моральным аспектами добра и зла. Это важно как для религиозной, так и нравственной жизни человека, как для метафизики, так и для этики. Главный вывод здесь таков: моральность - это свойство человека, полученное им в результате грехопадения. Существование морали, сопряженное с различением добра и зла, есть важный признак падшести человечества. Ведь неслучайно моральность человека концентрируется в совести, укоряющей каждого в его несовершенстве: личном (приобретенном при жизни) и онтологическом (унаследованном от прародителей человечества). Совесть (со-весть) - это совместная мука людей об утраченной благой вести и источник стремления к совершенству ("Итак будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный" [13]). Следовательно, моральное добро и зло, равно как и вся мораль как таковая, относительны. Их абсолютизация чревата Богоотступничеством. Для человека абсолютной ценностью может и должен быть только Бог, но отнюдь не мораль. Главная цель человеческой жизни в христианстве - не нравственное совершенство, не праведность, а спасение через обожение. Если Христос, будучи Богом-Сыном, вочеловечился, то и человек должен и может уподобиться Богу. Христос, безусловно, есть Добро, но Добро Божественное, а не моральное, ибо Царствие Его не от мира сего.
Вот почему попытки сугубо этического толкования многих Его заповедей порождают лишь недоразумения у религиозно непросвещенных людей. Разве возможно, к примеру, этически позитивное прочтение следующего наставления Спасителя: "Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч; ибо Я пришел разделить человека с отцем его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее. И враги человеку - домашние его. Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня" [14]? Для Бога же, смеем предположить, абсолютной ценностью является человек. Вот почему Христос необыкновенно суров к греху, но столь же милосерден к грешнику и готов простить всякого раскаявш
Этика и сотериология
Последний же враг истребится - Смерть. "Смерть! где твое жало? ад! где твоя победа?"
1 Кор. 15, 26. 56
Христианская метафизика находит свое продолжение в сотериологии - в учении о спасении. Спасение, согласно христианской традиции, означает избавление человека и человечества от зла, греха, страдания и смерти. Поскольку зло в этой цепочке понятий является как бы родовым (грех, страдание и смерть оцениваются как зло), то необходимо остановиться на вопросе о природе зла, его онтологических основаниях и конечных судьбах.
Христианская традиция зиждется на онтологическом монизме и отрицании субстанциональности зла. По христианской версии, мир един и целостен, он есть творение всеблагого и всемогущего Бога, порождение Абсолютного Добра. Зло есть следствие отпадения от Него. Дьявол - это падший ангел, у которого сохраняется шанс вернуться к Богу. Согласно Псевдо-Дионисию Ареопагиту, "зло есть несущее и его нет в сущем" [15]. Бог (Абсолютное Добро) есть Сущий, а зло, не имеющее субстанциональной основы, - не-сущее (ме-он). В этом плане христианство существенно отличается от манихейства, для которого характерны онтологический дуализм и признание субстанциональности не только добра, но и зла.
Путь манихейского дуализма - это путь перманентной вражды и поиска врагов, то есть сил зла, достойных уничтожения. Ведь практически каждый человек и социальное движение не только декларируют свою приверженность добру, но и искренне веруют в то, что они - носители добра, которым вполне конкретно противостоят силы зла. Н. Бердяев писал: "У людей есть непреодолимая потребность в козле отпущения, во враге, который виновен во всех их несчастьях и которого можно и должно ненавидеть. Это могут быть евреи, еретики, масоны, иезуиты, якобинцы, большевики, буржуазия, международные тайные общества и т.п. Революция всегда нуждается во враге для своего питания и выдумывает врага, когда его уже нет, то же самое и контрреволюция. Когда найден козел отпущения, то человек чувствует себя лучше. Это есть объективация зла, выбрасывание его во внешнюю реальность..." [16].