Пристрастие

Хороший отец, хороший муж... В 1994 году его дочери решили устроить маленькую выставку работ отца, выклянчили в домоуправлении какую-то комнатенку, вроде красного уголка, и там развернули экспозицию; она просуществовала месяца два. Собственными силами, на свои деньги сделали дочери Герасимова эту выставку, но много ли народу могло ее посмотреть в этом “красном уголке”! К сожалению, утерян всякий интерес к автору необычайных, талантливых работ. А ведь это был совершенно уникальный человек, и дожил он всего до шестидесяти двух лет.

Герасимов интересовал меня не просто как человек; хотя наши профессии взаимонепроникаемы, меня всегда занимали его работы. Я первый “открыл” жене, что есть такой Герасимов, еще до войны прочитав в ленинградской газете заметку о специалисте, который умеет реконструировать внешний облик по черепу. А через несколько лет мы с ним встретились и подружились. Веселый, интересный собеседник, с которым приятно посидеть и поговорить, порассуждать о том, о сем. Скучно с ним не было. Рассказывал он нам всяческие увлекательные истории, общаться с ним было одно удовольствие, совершенно неважно, на какую тему.

Конечно, он обладал и невероятным воображением, и внелогическим знанием — знанием, совершенно нам не понятным, и, кроме того, феноменальной наблюдательностью. Михаил Михайлович видел все, в том числе и то, чего другие никогда не заметят. И эта естественная наблюдательность, не требовавшая от него особых усилий, была существенной составляющей его таланта. Без этого поразительного дара он вряд ли смог бы разработать методику восстановления облика человека по его черепу.

В каждой науке бывает свой какой-нибудь выдающийся человек, может быть, гений. Это - Герасимов. Он, когда проводил раскопки, замечал даже пепел: кто-то курил много лет назад, когда грабил могилу. На Алтае, где почва вечной мерзлоты, он находил такие вещи, которые другие археологи даже не видели при всем их желании.

Характерно, что ученые его вначале не признавали, его признал Угрозыск, первый, кто ему и официальные заказы давал, и пользовался его результатами. Естественно, он всегда немного побаивался этого мира, и эти работы его не афишировались не потому, что были секретны, а чтобы его не “достали”. К такого рода работе Михаил Михайлович относился как к необходимости, никогда мы не слышали, чтобы он получал за это какие-то особые деньги. Угрозыск ведь был государственной организацией, он обращался в другое государственное учреждение, в институт, где работал Герасимов, и тот за свою зарплату делал им невероятной сложности реконструкции.

Был в этом и свой плюс: Угрозыск не собьешь с толку скептической теоретической болтовней, поэтому все первоначальные разговоры о том, что работы Герасимова — шарлатанство, опровергались практикой Угрозыска. И это убеждало — если на базе герасимовских реконструкций раскрываются преступления, значит, все правда.

Сейчас работы, начатые Герасимовым, продолжаются его учениками и учениками его учеников не только в Москве. Эти работы инициировали аналогичные исследования и создание портретных реконструкций и в других странах. Однако реконструкции Михаила Михайловича, возможно, продолжают оставаться в некотором роде вершинами мастерства.

В профессиональных разговорах со скульпторами, когда те утверждали, что его работы не скульптура, не художественное произведение, он отвечал: правильно, не художественное, это документ. А вы сделаете по нему художественное. То есть он всегда считал, что занимается “документом”, а не высоким искусством. А был, между прочим, очень художественно одаренным человеком. У скульптора главная задача — передать духовное состояние персонажа через его внешность, как и у художника. А у Герасимова — добиться портретного сходства, причем самого близкого. Он создавал портрет по состоянию человека на день его смерти, а не вообще.

Правда, при желании он мог “омолодить”, по здравому смыслу, по опыту, но вообще-то фиксировал внешность на день смерти. И Иван Грозный, который стоит на нашей горке, был таким в день своей кончины от водянки. Я спрашивал: разве что-то меняется от предсмертной болезни в структуре костей черепа? Конечно, отвечает, меняется. Но опять речь шла о таких тонкостях, которые рядовой специалист скорее всего не заметит, а он чувствовал все это на сто процентов. Есть же такие феноменальные люди, которые видят или слышат больше, чем остальные, может быть, и он мог слышать то, чего не слышим мы. Музыку сфер...

Не знаю, верил ли он в Бога. Не думаю... Никогда об этом не говорили, в те времена это было неактуально. И у него не было ощущения, что поступает кощунственно по отношению к захоронениям. Нет, он был истинный ученый. Не для церкви, правда, а для музея он восстановил в Новгороде облик архиепископа Василия, не только религиозного, но и крупного политического деятеля своего времени, одной из значительных фигур в истории Новгорода. Церковь отнеслась тогда к этой его работе вполне безразлично.

Всю жизнь Михаил Михайлович имел дело с покойниками, но сохранил и веселость, и задор, и необыкновенную общительность. И это нормально. У Шекспира все палачи — великие шутники, а могильщики — острословы. Дело в том, что ко всему привыкаешь. А кроме того, ведь надо сказать, что когда он имел дело с покойниками, то они уже не воспринимались им как покойники. Просто материал для работы, черепа, кости. Но ему было необходимо изучать и головы умерших в моргах, как было необходимо Микеланджело Буонаротти препарировать трупы, чтобы понять строение человеческих мышц. Работая с трупами, Герасимов пришел к выводу, что после смерти в тканях человеческого тела кое-что изменяется, а поэтому для контроля и уточнения стал работать по рентгенограммам — дополнительно. Он просил своих друзей-врачей давать ему такие рентгенограммы. Один из них решил подшутить и вложил в пачку рентгенограмм и свою. Перебирая их, Герасимов спросил: “А ты когда снимался?”. Провести его было невозможно, он был невероятно наблюдателен.

До его работ во всем мире считалось: сделать портрет по черепу невозможно. В то, что он проделал, никто не верил, потому что общая мировая наука полагала — можно сделать обобщенный тип, но никак не портрет конкретного человека, какого-нибудь Ивана Ивановича. Неудивительно, что один американский ученый-антрополог сказал в те далекие годы о контрольных работах Герасимова: “Этого не может быть. Я отказываюсь верить собственным глазам!..”.

Целая эпоха ушла с этим человеком.

В соавторстве с Верой Михайловной Раушенбах.