Страница 31 из 77
он чрезвычайно приветливо обратился ко мне со словами: - Здравствуй, мой друг, здравствуй; что тебе надобно? Воспоминания Я отвечал ему: - Матушка прислала меня просить прощенья у вас в том, что я давеча смеялся над вами. - Тебя матушка прислала, ну, благодари от меня твою матушку, мой друг! Благодари ее от меня, что она вступилась за старика. Я буду молиться за нее; благодари ее!
Слова эти сказаны были самым добродушным тоном, но с ударением на фразу «тебя матушка прислала», - так что я, сознавая внутреннюю свою виновность пред старцем, позволил себе сказать: - Нет, не матушка прислала, а я сам пришел. - Ты сам пришел, мой друг, ну, благодарю тебя, благодарю! Да будет над тобою благословение Божие! - при этом он позвал меня к себе и, благословив, сказал - Раскаяние и грех снимает: ну, а тут не было греха. Христос с тобою, мой друг!
При этом он спросил меня, читаю ли я Евангелие? Я, конечно, отвечал - нет, потому что в то время кто же читал его из мирян: это дело дьякона. Старец пригласил меня взять единственную в келье скамейку и сесть возле него, а сам, раскрыв бывшую у него в руках книгу, которая оказалась Евангелием, начал читать седьмую главу от Матфея, стих: «Не судите, да не судимы будете, в нюже меру мерите, возмерится вам», - и читал далее всю главу.
он читал без всяких объяснений, и даже не сделал ни малейшего намека на мой проступок, но, слушая его, я сам глубоко сознал мою виновность, и это чтение произвело на меня такое потрясающее впечатление, что слова евангельские врезались в мою память. окончив чтение, Серафим снова благословил меня и, отпуская, советовал мне почаще читать Евангелие, что я принял к сердцу и начал делать с того времени.
При описанной мной сцене в келье Серафима мать моя не присутствовала: она только издали наблюдала, вошел ли я в келью, и поджидала моего выхода на монастырском дворе. Увидев меня чрезвычайно взволнованным, когда я подошел к ней, она не тотчас поверила моему рассказу и все приписывала мое волнение нагоняю, который я - как ей казалось - должен был получить от старца; но проявившееся с этой поры во мне глубокое к нему уважение и стремление быть у него всегда, когда мы приезжали в Саров, и его всегда необыкновенно ласковое со мной обхождение вполне ее успокоили впоследствии.
Действительно, в первый же раз, когда мы после описанной сцены отправились к нему вслед за священником с Дарами, я протеснился вперед к старцу, и меня занимала уже не толпа - как то было прежде - но именно сам Серафим и его причащение. По обыкновению, он стоял на коленях на пороге своей кельи, и сверх иеромонашеской мантии на нем была епитрахиль.
Когда приблизился священник и передал ему Чашу, он, благоговейно приняв ее в руки, начал громко читать причастную молитву: «Верую, Господи, и исповедую, яко Ты еси воистину Христос, Сын Бога живого, пришедший в мир грешных спасти, от них же первый есмь аз». При этом он преклонил голову до земли, держа Чашу над головой. Затем, поднявшись, продолжал: «Еще верую, что сие есть самое пречистое Тело Твое» и т. д.
, и все это с таким убеждением и с таким восторженным умилением, что и я невольно преклонил колени, и каждое слово этой молитвы глубоко впечатлелось в душе моей. Когда после приобщения в числе прочих подошел и я к его благословению, то он так приветливо обратился ко мне со своим обычным угощением - крошеными просфорами в чашке с вином - погладил меня по голове и дал целую просфору, что обратило на меня внимание всей толпы, так как это была необыкновенная с его стороны благосклонность.
С тех пор я всякий раз, когда был в Сарове, старался как можно ближе становиться к Серафиму, чтобы не только слышать, как он произносит причастную молитву, но и любоваться его глубоко-вдохновенною наружностью и следить за каждым его движением, что все производило на меня потрясающее впечатление. Даже до сей поры, подходя к причастию и повторяя за священником слова причастной молитвы, я мысленно вижу перед собой величественный облик Серафима с Чашей в руках.
Преподобный Антоний Радонежский В бытность строителем Высокогорской пустыни, в январе 1831 года иеромонах Антоний отправился к отцу Серафиму в Саров в страшном унынии. Его все время преследовали мысли о кончине. Когда входил в храм, ему все время казалось, что входил туда последний раз. Приехав в Саров вечером и никуда не заходя, иеромонах Антоний направился прямо к келье старца Серафима.
Не доходя до нее, встретив одного из саровской братии, он узнал, что отец Серафим еще не вернулся в монастырь из своей пустыни. Было около пяти часов вечера и темнело. Отец Антоний, остановившись в раздумье, не знал, идти ли куда или тут дожидаться. В это время, стоявшая близ братия, завидев издали грядущего старца, известили: «отец Серафим идет».
Старец шел в обыкновенной своей одежде, с мешком за плечами, опираясь на топор. Иеромонах Антоний тотчас же подошел к нему и поклонился как обычно. - Что ты? - спросил старец. - К вам, батюшка, со скорбною душой. - Пойдем, радость моя, в келью, - приветливо сказал старец. В келье наедине иеромонах Антоний умолял старца Серафима сказать ему откровенно, случится ли с ним то, что внушают ему помыслы: «Сижу ли я в келье, выйду ли на монастырь, мне представляется, что в последний раз вижу обитель.
Из сего заключаю, что скоро умру, потому указал уже и место могилы для себя. Желаю знать о своей смерти единственно для изменения жизни, чтобы, отказавшись от должности, посвятить остальные дни свои безмолвному вниманию. Извещение о смерти не будет страшно для меня». Преподобный Серафим слушал рассказ, не изменяя положения и держа за руку иеромонаха Антония.
Когда же тот закончил, блаженный старец, взирая на него с любовью сказал: «Не так ты думаешь, радость моя, не так: промысл Божий вверяет тебе обширную Лавру» Отцу Антонию подумалось, что старец Серафим желает отвлечь его от скорбных мыслей. Поэтому, прерывая его, сказал: «Батюшка! Это не успокаивает меня, не усмиряет моих помыслов; я умоляю вас, скажите мне прямо, мысли мои о смерти не служат ли от Бога указанием на близкую мою кончину.
И в таком случае я буду просить молитв о душе моей и приму мирно и с благодарением ваше слово. Мне хочется встретить час смертный с должным приготовлением». Преподобный Серафим с ангельской улыбкой отвечал: «Неверны твои мысли, я говорю тебе, что промысл Божий вверяет тебе Лавру обширную», и, к большому удивлению отца Антония, преподобный Серафим стал просить его милостиво принимать из Сарова братию, если кто придет в Лавру или кого он пошлет.
Строитель же отвечал на это: «Где же Высокогорской пустыни быть Лаврою? Дай Бог, чтобы не сошла ниже, чем теперь стоит». «Да и кто захочет, - продолжал отец Антоний, -батюшка, из Сарова переходить в скудную Высокогорскую пустынь? А если бы кто пожелал, или кого бы вы прислали, то вы знаете всегдашнюю мою готовность делать все, что вам угодно, да на деле того не может быть».
Далее старец Серафим сказал: «Не оставь сирот моих, когда дойдет до тебя время». Не выдержал отец Антоний, и в порыве беспредельной любви и уважения к старцу бросился к нему, обнял его и долго плакал. Не понимая значения сказанных слов, он остановился вниманием своим на слове «сирот»; ему казалось, что старец говорит о скорой своей кончине.
Блаженный Серафим продолжал: «Поминай моих родителей Исидора и Агафию». Затем стал советовать во всем покоряться воле Господней, быть прилежней к молитве, строго исполнять свои обязанности, быть милостивым и снисходительным к братии: «Матерью будь, - говорил он, - а не отцом братии, и вообще ко всем будь милостивым и по себе смиренным. Смирение и осторожность есть красота добродетели».
Затем отец Серафим несколько раз обнял гостя, благословил висевшим на его груди крестом и сказал: «Теперь гряди во имя Господне. Время уже тебе, тебя ждут». На обратном пути иеромонах Антоний услышал, что едущий с ним монах начал плакать. «О чем ты плачешь?» - спросил отец Антоний. Инок отвечал, что по приезде в Саров он встретил отца Серафима, возвращающегося из пустыни в монастырскую келью.
Батюшка сказал ему: «Ну вот, вам предстоит разлука с вашим строителем». Прошло несколько месяцев. В Троице-Сергиевой Лавре умирает наместник. И вдруг отец Антоний получает от митрополита Филарета указ о том, что он назначается наместником Троице-Сергиевой Лавры. Воспоминания М. Н. В. Я и муж мой пожелали видеть богоугодного старца Серафима и поехали в Саровскую пустынь; но по приезде туда не застали старца в монастырской его келье; он был в лесу в пустынных трудах.