Страница 26 из 39
Если речь шла о противоборстве в верхах, о противостоянии власти церковной и светской, у власти церковной были большие шансы на победу. Но как только интересы церкви сталкивались с глубинными интересами широких социальных групп или всего государства, церковь неизбежно терпела поражение. Противостояние Иннокентия III и Иоанна Безземельного закончилось в пользу римского папы, но уже буквально через несколько лет, когда Иннокентий III попытался покарать Англию за принятие “Великой хартии вольностей” в 1215 г., его протесты и отлучения практически не оказали никакого результата среди английских христиан, подобно тому, как когда-то повторное отлучение Генриха IV Григорием VII не возымело своего действия, потому что к тому времени изменились политические интересы германских князей.
Естественно, что, участвуя в европейской политике, Иннокентий III никогда не упускал из виду традиционного врага римского престола, Германскую империю. Борьба с ней закончилась фактически только после пресечения династии Гогенштауфенов и раздробления империи. В династическом противоборстве, которое происходило в годы понтификата Иннокентия III, он избрал ту же тактику, которой в свое время следовал Григорий VII, поочередно поддерживая одного из двух претендентов на германский престол, и когда впоследствии победы добился юный король Фридрих, то он вынужден был издать так называемую “Золотую буллу” (1213 г.), в которой германские князья признавали нерушимость границ папского государства и в известной мере подтверждали властные полномочия римского епископа. Подобным же образом Иннокентий III вмешивался в дела испанского королевского дома, в политическую жизнь Венгрии. В итоге практически все основные страны Европы вынуждены были признать вассальную зависимость от папы.
Столь славные победы на политическом поприще не могли не возыметь достойного церковного завершения, которым стал Вселенский собор. IV Латеранский собор был созван Иннокентием III в 1215 г. Это был настоящий общеевропейский форум, куда съехались представители всех национальных церквей. Одних только непосредственных участников, отцов собора насчитывалось 1300, по тем временам цифра запредельная, и это, не считая гостей собора, светских правителей, значительная часть которых также прибыла на собор. По своему значению только Констанцский собор может сравниться с IV Латеранским. Кроме того, этот собор имеет хотя бы формальное основание для того, чтобы именоваться вселенским: на нем присутствовали латинские патриархи Константинополя и Иерусалима (которые к тому времени находились во власти крестоносцев), был представитель Антиохийского патриарха.
Среди решений собора можно выделить, прежде всего, постановление о Евхаристии. К печальным достижениям собора можно отнести учреждение инквизиции и вообще одобрение жестоких мер в борьбе с еретиками. В области духовного развития католической церкви собор ограничил дальнейший рост католических орденов. Впрочем, этот запрет оставался в силе сравнительно недолго. Уже несколько лет спустя один из преемников Иннокентия III, Гонорий III одобрил появление целого ряда новых орденов, тем самым, нарушив запрет IV Латеранского собора. Тем не менее, “дабы слишком великое разнообразие монашеских союзов не производило никакого замешательства в церкви Божией”, собор запретил изобретать новые монашеские союзы, и тот, кто хотел сделаться монахом, должен был поступать в один из уже признанных монашеских орденов.
Кроме того, IV Латеранский собор принял одно очень существенное церковно-политическое решение, которое впоследствии стало камнем преткновения в борьбе преемников Иннокентия III в борьбе с французским королем: он запретил облагать церковное имущество государственными налогами без согласия папы. Если учесть, что церковные владения составляли не менее половины всей тогдашней европейской недвижимости, то можно представить себе, какая часть налога уходила из государственной казны. Уже в конце XIII в. это обстоятельство послужило причиной ожесточенного столкновения папы Бонифация и французского короля.
Любопытным свидетельством об уровне религиозного сознания тогдашней Европы служит предписание собора, которое требует, чтобы хотя бы раз в год все добрые католики приступали к таинству исповеди и причащения.
По высказыванию одного из историков о понтификате Иннокентия III, это был “апофеоз учреждения, уже отслужившего свою историческую службу”. Римский престол достиг высшей власти над христианским миром, но эта власть в христианском мире уже далеко не всех устраивала. Хотя в течение всего XIII в. эта власть признавалась христианской Европой, но уже в конце столетия ее ждет крушение.
Одним из несомненных достижений Иннокентия, предметом его постоянной заботы было не только внутреннее устроение жизни западной церкви, но и обращение к церкви вселенской восточных схизматиков (т. е. нас, православных). Именно в годы понтификата Иннокентия III было достигнуто некое подобие якобы примирения восточной церкви, в лице Константинополя, захваченного крестоносцами, с церковью западной. К чести самого Иннокентия следует сказать, что он очень резко осуждать зверства крестоносцев при взятии Константинополя, порицая их в своей булле за их отношение к православному населению. С другой стороны, не одобряя этих зверств, он не мог не воспользоваться их результатами. Например, в послании к епископам и аббатам, находящимся в войске крестоносцев в Константинополе, он пишет: “В Писании сказано, что Бог переменяет времена и поставляет царства. В наше время и к нашей радости это видимо исполнилось на царстве греческом. Бог передал Византийскую империю от гордых смиренным, от отделившихся — верным сынам Церкви”.
Хотелось бы еще отметить попытки Иннокентия III “обратить” самых восточных схизматиков, наших далеких предков. В 1207 г. Иннокентий III направляет легата Галицкому князю Даниилу с письмом “епископам, клирикам и мирянам Рутении” (т. е. Руси). Письмо гласит: “Ныне же, когда греческая империя и почти вся церковь вернулись к покорности апостольскому престолу, разве не безрассудно части не соглашаться с целым? Тем более что, кто знает, не за вашу ли непокорность и упорство они были преданы разграблению для того, чтобы несчастье заставило их взяться за ум”.
Не могу не процитировать еще один образец подобных богословских выкладок. Читая разные книги о filioque, я никогда не думал, что в изложении Иннокентии III оно может получить такое неожиданное освещение. Вот что он в пишет в одном из своих посланий: “Мария Магдалина возвестила Воскресение Господа Петру и Иоанну. Но Иоанн, хотя и пришел прежде к Гробу, но только посмотрел, а не вошел в него. Подобным образом и греческий народ, хотя и принял проповедь Евангелия раньше, чем народ латинский, но не усвоил ее. Латинский народ есть образ самого Христа, а греческий есть образ Святого Духа. И как Дух Святой исходит от Сына, так греческая церковь должна поучаться от латинской”.
Итак, эпоха Иннокентия III завершает вековое противоборство церковной и светской власти. Решительный перевес, по крайней мере, видимый на насколько десятилетий, получает власть церковная. Она обретает владычество над всей европейской цивилизацией, над всем христианским миром, причем не только западным, но отчасти и восточным. Другое дело, что в этом преобладании уже кроются истоки разрушения римской теократии, которая наступит достаточно скоро, в конце XIII столетия. Власть светская подчинилась власти церковной, но лишь на некоторое время, для того чтобы выйти из подчинения и уже более никогда не смиряться перед властью церковной.
Сейчас я хотел бы отвлечься от описания церковно-политических событий и обратиться к духовному развитию западного христианства в начале 2-го тысячелетия. Когда мы говорили о 1-м тысячелетии, мы упоминали, что основным стремлением западного христианства на протяжении почти всего этого периода было стремление обратить варваров. Началась война варварских завоеваний, и римская церковь должна была в первую очередь направить свои усилия к обращению этих язычников. Сейчас, когда варварские завоевания явно не грозили западной Европе, когда вчерашние варвары приобрели уже определенный опыт церковной жизни, начинается своеобразное развитие западной духовной традиции. Своеобразие ее состоит, прежде всего, в том, что именно в начале 2-го тысячелетия западная духовная традиция начинает развиваться в полном духовном отрыве, изоляции, вне всякого соприкосновения с традицией восточной. Собственно, именно это лишение всякого влияния православного востока и можно назвать западной традицией. На смену романскому христианству, в той или иной степени связанному с восточным, приходит христианство преимущественное германское.