Страница 22 из 39
Вернемся несколько назад к рубежу столетий. Десятилетия, предшествовавшие смене тысячелетий и в течение почти всего X столетия западное христианство переживало известный аскетическо-эсхатологический расцвет. Аскетические устремления западных христиан во многом обострились не только политической нестабильностью, очередной войной варварских завоеваний, но и ожиданием смены тысячелетий как близкого конца света. После того как 2-е тысячелетие все-таки наступила, а очередная война варварских завоеваний схлынула, .......................... ...................... отличается известным угасанием аскетического рвения. На смену идеалу бегства из мира, спасения, удаления от мира, ожидание близкого конца второго пришествия приходит идеал об устройстве этого мира и наполнения мирской жизни христианским содержанием. Начало XI столетия отмечено бурным расцветом церковного строительства. По словам одного из историков, “мир как бы пробуждался, как бы повсюду сбрасывал с себя ветхие одежды и облачался в белые одеяния церквей”. Как мы только что говорили, церковь пыталась утвердить свое влияние в мире, свое влияние в жизни Европы не только политически, она пыталась провести свои законы в жизнь мира, пыталась смягчить жестокость тогдашней жизни своим влиянием, перенесением в эту жизнь своих представлений и своих законов.
Знаком такого участия Церкви в жизни мира стали такие явления, как интердикт и обычай мира Божия, которые распространились в западной Церкви в XI столетии. С помощью этих мер, с одной стороны длани карающей, с другой стороны умиротворяющей, Церковь пыталась сдержать необузданность феодального насилия, пыталась хоть как-то ограничить жестокие нравы того времени.
Итак, что же представлял собой интердикт? Это был способ проявления власти Церкви над обществом. Есть известия о том, что интердикт мог возникнуть еще в эпоху Меровингов, но как общепринятый род церковного прещения он сложился к концу X - нач. XI вв. Интердиктом называлось запрещение совершения всех церковных таинств или на известной территории, или же этому запрещению могли подвергаться известные категории христиан, т. е. интердикт мог быть или территориальным, или мог распространяться на определенные социальные, клановые группы. Также интердикт мог быть смешанным. Например, интердикт мог распространяться на любую землю, на которую ступала нога человека, попавшего под это запрещение. В частности, король Роберт был подвергнут интердикту, и средневековые сказания говорят о том, что всюду, где бы он ни появился вместе со своей избранницей, земля отказывалась принимать их: цветы вяли, деревья падали и т. п. Другое дело, что действие этого наказания было действительно страшным: не совершалась Евхаристия, младенцы не получали крещения, усопшие не получали христианского погребения. Сами римские первосвященники часто были вынуждены смягчить интердикт.
Необдуманное и слишком частое применение этого рода наказания имело свою обратную и разрушительную для церковной жизни сторону. Дело в том, что интердикт, который применялся раз, два или три, имел достаточно силы устрашить тех, кто подпадал под его действие, и христиане той или иной области предпочитали смириться, нежели оставаться вне церковной жизни. Но когда он стал явлением часто повторяющимся, то это просто вызвало привычку. Люди привыкали к тому, что римский первосвященник может не сегодня - завтра опять наложить на них интердикт и видели некую бессмысленность в очередном подчинении его воле. И в результате они предпочитали десятилетиями жить вне полноты церковного бытия. И вот эта жизнь вне таинств, вне благодатного воздействия Церкви, оказывалась очень разрушительной. Люди свыкались с собственной безблагодатностью, они привыкали жить без таинств. Более того, они жили без церковных таинств год, другой, третий и видели, что в жизни, в общем, ничего страшного не происходит: пшеница продолжает созревать, младенцы рождаются не рогатыми и не шестипалыми... Жизнь вне зависимости от решений Церкви остается нормальной. И вот это ощущение оказало страшное, дискредитирующее влияние на состояние религиозной жизни в целом. Длительный интердикт оказывал крайне разлагающее влияние на состояние религиозности западного общества.
В отличие от интердикта обычай мира Божия был одним из самых благородных явлений в жизни западного христианства. Считается, что его возникновение связано с 1033 г., т. е. с тысячелетием воспоминания Голгофской жертвы. В память этого возникает обычай под страхом интердикта воспрещать междоусобные войны, т. е. войны между христианами на территории Европы. Другое дело, что достаточно скоро римские первосвященники убедились, что добиться прекращения этих междоусобиц невозможно. И тогда хотя бы в качестве смягчающей меры обычая мира Божия стало требование прекращать боевые действия на время Рождественского и Великого поста, или же с вечера пятницы до утра понедельника, т. е. на субботнее и воскресное время. К сожалению, этот обычай никогда не соблюдался повсеместно и не смог остановить междоусобицы между христианами.
Что еще мы видим в начале XI столетия? В первые десятилетия XI столетия мы наблюдаем возникновение очень мощного очага еретических движений на севере Италии и юге Франции. С XI столетия начинается череда массовых еретических движений, борьба с которыми составит основную заботу римо-католический церкви на протяжении всего средневековья. Если до этого ереси носили преимущественно богословско-спекулятивный характер (евхаристический спор IX столетия или спор о предопределении) и в принципе не распространялись на широкие народные массы, то в XI веке лжеучения приобретают массовый характер. В целом еретические движения средневековья можно разделить на две основных группы. С одной стороны, были попытки провести реформы, обновить церковную жизнь, не разрушая основ вероучения. С другой стороны, это собственно еретические движения, посягавшие на основы собственно вероучения. Этот очаг, мощный очаг ересей сохранит свое действие в течение последующих столетий, располагался на территории северной Италии и южной Франции. С чем это было связано? Во многом с тем, что эти области в свое время были захвачены арианами - лангобардами. Лангобарды оставили арианство и приняли православие только во второй половине 1-го тысячелетия. Таким образом, на этих территориях полноценный церковной христианский опыт населения был значительно короче, чем у тех же римлян.
С другой стороны, здесь сказалась и историческая неприязнь лангобардов к Риму и к римскому христианству, которое стало виновником гибели их государства, потому что римские епископы фактически обратили меч франков против лангобардов. Это наложение религиозных и политических причин обеспечило удивительную жизнестойкость еретического очага, который продолжал действовать в течение нескольких столетий.
Возникновение еретических движений в этой области также связывают с влиянием манихейства. В 1017 г. в Аквитании, в 1044 г. в Тулузе были обнаружены ереси определенного манихейского характера. Некоторые историки считают, что манихейство могло быть принесено сюда павликианами, которые в свое время были направлены византийскими императорами для охраны западных границ империи. Так или иначе, все эти ереси были достаточно немногочисленными и довольно скоро прекратили свое существование. Во всяком случае, они никак не могли сравниться с тем размахом, который впоследствии приобрело движение альбигойцев. Но в это же время, в начале XI в. мы видим распространение обычая борьбы с еретиками, который стал одним из самых позорных явлений в церковной жизни западного христианства, обычая сожжения еретиков.
Считается, что первым фактом сожжения еретиков было так называемое орлеанское дело. В 1022 г. в Орлеане была обнаружена мистическая секта, участниками которой были высокопоставленные духовные лица, в том числе духовник королевы Констанции. После расследования они были преданы сожжению. Считается, что это один из первых документально засвидетельствованных фактов сожжения еретиков. Но мы не должны усматривать в роде этой казни излишней кровожадности римских первосвященников. Скорее обычай сожжения еретиков развился на почве средневековых народных представлений, которые часто отождествляли болезнь духовную (ересь) и болезнь физическую. Любая ересь в народе рассматривалась как род духовной чумы. С чумой традиционно боролись одним способом: сжигая умерших от этой болезни и все их имущество. Также и здесь, надежным единственным средством борьбы с духовной эпидемией, ересью, в народном представлении был огонь. Обычай сожжения еретиков, скорее, всего, укоренился на почве этих народных представлений. Другое дело, что далеко не все в римо-католической церкви с ним смирялись. Например, епископ Льежкий Вазон отрицал право церковной власти осуждать еретиков на смерть.