Страница 14 из 24
В г. Ливны, Орловской губернии, Смагин в скором времени стал известным звонарем и любимцем прихожан и города. Он однажды вызвал на себя неудовольствие ливенского соборного протоиерея, который жаловался архиерею, что Смагин звонит непотребно. Орловский архиерей Макарий назначил следствие, вызвал Смагина, сам слушал его звон и, в конце концов, пригласил его обучать звонарей.
В 1878 г. Смагин по обстоятельствам приехал в С.-Петербург, занимался торговлей, но ему не повезло и пришлось бороться с нуждой, в силу чего работал поденно на Балтийском заводе (1885 г.) и носил балки. Он пользовался доверием рабочих и цехом чернорабочих Балтийского завода был выбран старшиною-представителем при спуске миноносца Лейтенант Ильин и закладке крейсера Память Азова. В это время он был занят воспитанием сына, который учился в гимназии, и свою любовь к звону должен был очень умерить. Тем не менее он был (1886 г.) 10 месяцев звонарем в Александро-Невской Лавре, в которой усвоил так называемый лаврский звон. На соборной колокольне есть довольно порядочный подбор колоколов. Особенно нравился Смагину большой колокол в 800 пудов никоновского литья с изображением патриарха Никона, в левой руке держащего колокол, а в правой - Церковь.
В 1888 г. по поводу спасения Императорской фамилии при крушении поезда в Борках, Смагин обратился к обер-прокурору Св. Синода с докладной запиской, в которой, выражая верноподданические чувства по случаю спасения жизни Государя Императора от угрожавшей опасности, ходатайствовал о принятии его бесплатным звонарем в один из храмов столицы. Эта записка была препровождена на благоусмотрение Исидора, митрополита С.-Петербургского. Его Высокопреосвященство пожелал выслушать звон Смагина, и последний для этого был вызван в Лавру и звонил в присутствии митрополита. После этого испытания ему предложено было место платного звонаря в Лавре (по 30 р. в месяц), но он не принял его, заявив, что не хочет своих патриотических чувств продавать за деньги. Тогда состоялась следующая резолюция Его Высокопреосвященства: Благочинный ближайшей к месту жительства Смагина Вознесенской церкви объявить причту и Смагину, что последний может исполнить при той церкви звонаря безвозмездно. Смагину выдали из С.-Петербургской духовной консистории указ от 12 декабря 1888 г. № 305 на право звонить в Вознесенской церкви. В августе 1886 г. Смагин ездил в Коневский монастырь на говение после происшествия на Балтийском заводе, где он работал поденно: ему балкой отдавило ногу. Видя в этом наказание за грехи и упущения относительно обязанностей христианина, Смагин решил попоститься в Коневском монастыре.
Приехав туда, он не упустил случая применить свое искусство с разрешения архимандрита Пимена. Взобравшись на колокольню, он увидел, что она была запущена и загрязнена. Между тем, любя свое искусство, он требует на колокольнях чистоты, опрятности, не курит на них и другим не позволяет курить. Понятно, что ему не понравилась запущенность колокольни Коневского монастыря, и он заставил монахов вымыть колокола от грязи и от птичьего помета. Между прочим, он учил коневских звонарей своей манере звонить, и ученье шло в течение целого дня между службами. Слушать звон собирались многочисленные богомольцы и спрашивали архимандрита: Ваше Высокопреподобие, скоро ли начнут по нотам звонить? Смагин был предметом общего внимания, и когда он уезжал, то его провожали и на прощанье дали ему разных запасов, плодов, 3 р. денег и бесплатный проезд до Петербурга.
Как выше упомянуто, он уже в Ливнах был известным звонарем, и память о нем сохраняется там и теперь. Когда несколько лет тому назад в Петербург приезжала депутация из г. Ливны ходатайствовать о постройке железной дороги, члены этой депутации были и у Смагина как бывшего ливенского звонаря, и один из депутатов приглашал его вернуться к ним в Ливны. говоря, что теперь у них некому и позвонить, но Смагин отказался, сославшись на воспитание сына, который кончал гимназию.
Смагин - звонарь по призванию. Интерес и приверженность к звону были и росли у него в течение всей его жизни. Внутреннее влечение к звону сказывается у него в том, что когда, например, он сидит один, то ему слышится колокольный звон или представляются различные сочетания колоколов. Он объясняет это тем, что мужику втемяшится в голову, того и колом из него не выбьешь. Его любимое выражение о том, как он изучал звоны, такого рода: Я звон собирал 40 лет, дайте мне теперь его разнести, то есть распространить свое искусство. Но Смагин встречает также и большое несочувствие такому увлечению колокольным звоном. Его считают странным или смеются над ним.
Когда начнешь о звоне говорить, все над тобой потешаются,- говорит он, - ха, ха, ха, много у нас в Петербурге звонарей; звонишь, значит, болтаешь, - врешь по самое стропило. Хотелось бы по душе говорить о звонах, а над тобою смеются, кровную обиду наносят; смеются над тобой, а смешно это или нет, не разбирают.
Когда его сильно донимают те, которые сочувствовали ему в молодых годах как крестьянину со стремлениями, и когда в люди вышли, стали свысока и с насмешкой относиться к нему, он им говорит: когда вы молоды были, то обнимали Россию и целовали народ, а теперь вы горькую редьку ему суете.
На колокольне Смагин чувствует себя хозяином.
Ему, как старому звонарю в рассказе Короленко (Старый звонарь), земля и небо, и белое облако, тихо плывущее в лазури, и темный бор, невнятно шепчущий внизу, и плеск невидной во мраке речки - все это ему знакомо, все это ему родное... Недаром здесь прожита целая жизнь... Его любовь к искусству и месту, где он его применяет, доходит до того, что, как выше упомянуто, он заботится о чистоте и порядке на колокольне и никому не позволяет - ни себе, ни другим - курить на ней. Когда он начинает звонить, он снимает шапку и крестится, затем сделав удар в колокол, стоит с открытой головой в продолжение первых двух ударов. Для него, настолько посвятившего себя колокольному звону, обидно звучит известная пословица: Отзвонил и с колокольни долой, которую он за это называет непутевою и желает бороться с нею по мере сил. Цель его стремлений - бороться против пренебрежительного или кощунственного отношения к звону и распространить уменье хорошо звонить, чего в нашем современном звоне именно и недостает, тогда как он может быть настоящим искусством.
Израилев в вопросе о церковном звоне затронул две стороны: гармоническое настраивание колоколов и искусство мелодичного звона, не касаясь также близко вопроса о самом искусстве звонить обыкновенно - ритмически, а не мелодически. Мелодический звон едва ли может иметь будущность, потому что он идет вразрез со всеми преданиями нашего церковного звона и не подходит к самому характеру колоколов, которые производят совершенно определенное гораздо большее впечатление, если в них звонят ритмически, чем если выигрывают на них мелодии, как в куранты.
Таким образом, в вопросе о церковном звоне наряду с гармоническим настраиванием колоколов гораздо важнее заботиться об улучшении традиционного, то есть ритмического звона, чем о развитии совершенно нового для нас мелодического. Смагин преследует именно эту цель. В своей записке он говорит, что к улучшению церковного звона стремятся теперь как колокольные заводчики, так и отдельные лица, и, кажется, убеждены, что благозвучный звон получится путем одной только переливки или гармонического настраивания, тогда как звонари звонят по-прежнему неумело и особого впечатления на молящихся не производят... Где же у них мастера звонари, которые умели бы управлять колоколами, спрашивает он и высказывает мысль, что можно больше примириться с искусным звоном на ненастроенных колоколах, чем с неумелым звоном на настроенных. Мне приходилось, - продолжает Смагин, - слышать много раз, как на сельской церкви мужичок так отчетливо и красиво звонит, что любого соборного и дворцового звонаря за пояс заткнет, жаль только, что звон этого мужика ограничивается одной фигурой, которую он заучил.
Важность искусного звона подтверждается тем, что при таком звоне гораздо больше собирается молящихся в церковь, как Смагин убеждался и из своей практики, когда большие толпы собирались слушать его звон до начала службы и оставались ради этого и после службы.
Смагин в течение своей продолжительной практики успел выработать определенную систему искусства звона, которую он изложил Рыбакову
Будучи идеалистом и художником в душе, Смагин с упорством фанатика смотрит на колокольный звон, вполне справедливо придавая ему громадное значение в жизни русского народа.
Все разновидности колокольного звона - благовест, трезвон, перезвон, - разумеется, должны иметь особые оттенки, и чем они нежнее и тоньше, тем сильнее действуют на слушателей, вызывая в них живое благоговение.