Страница 70 из 76
«Благодать действует и через недостойных, так что мы освящаемся и через недостойных иереев», — блаженный Феофилакт Болгарский.237
«Богу всегда принадлежит благодать, Богу и Таинство, а человеку (совершителю Таинства) — одно служение. Если он хорош, то согласуется с Богом, действует с Богом; если плох, то через него совершает Бог видимую форму Таинства, а Сам дарует невидимую благодать. ...Не думайте, будто от нравов людей и действий зависят Божественные Таинства: они святы от Того, Кому принадлежат»,238-блаженный Августин.
Об одиннадцатом члене Символа веры
Одиннадцатый член Символа веры читается: "Чаю (т.е. ожидаю) воскресения мертвых ".
В этом члене говорится о всеобщем, последнем воскресении умерших, которое произойдет пред вторым пришествием Христовым. Тогда, по действию всемогущества Божия, все тела умерших людей снова соединятся со своими душами, оживут и сделаются духовными и бессмертными.
Вера в воскрешение Богом всех умерших в последний день существовала уже в Ветхом Завете: "...Я знаю. Искупитель мой жив - восклицает праведный Иов. - И Он в последний день восставит из праха распадающуюся кожу мою сию..." (Иов. 19, 25).
Пророк Исаия прямо предсказывал о воскресении мертвых, "оживут мертвецы Твои, восстанут мертвые тела" (26, 19), а пророк Иезекииль созерцал самое воскресение умерших в видении поля, усеянного сухими костями, которые, по воле Духа Святого, "соединились одна с другой, облеклись плотью и одушевились духом" (Иез. гл.37). Благочестивые братья Маккавеи, принимая мученическую смерть от завоевателя Иерусалима сирийского царя Антиоха IV Епифана (ок. 167-164 гг. до Рождества Христова), говорили мучителю: "ты ... лишаешь нас настоящей жизни, но Царь мира воскресит нас, умерших за Его законы, для жизни вечной" (2 Мак. 7, 9).
В Новом Завете воскресение мертвых связано уже со вторым и главным пришествием Господа Иисуса Христа.
Символ веры пользуется чрезвычайно характерным выражением: «чаю воскресения мертвых». По-гречески это передается глаголом, имеющим двойной смысл. С одной стороны, он выражает субъективное ожидание верующих, отголосок которого мы находим в конце Апокалипсиса («Ей, гряди. Господи Иисусе!» — 22. 20) с другой стороны, — объективный для мира факт: воскресение мертвых неизбежно свершится. Воскресение из мертвых — не просто благочестивое упование, это абсолютная достоверность, обусловливающая веру христиан. Однако если вера эта казалась странной язычникам, (Деян. 17, 32), то она была естественной для большинства евреев (Ин. 11, 24). Обоснована она Ветхим Заветом (см., например, у Иезекииля 37. 1-14). Новым в христианской вере было то, что благостное воскресение из мертвых связано с искупительным делом Иисуса Христа. «Я семь воскресение и жизнь,— говорит Господь Марфе, — верующий в Меня, если и умрет, оживет; и всякий живущий и верующий в Меня не умрет вовек» (Ин. 11, 25-26). Поэтому апостол Павел и пишет фессалоникийцам: «Не хочу же оставить вас, братия, в неведении об умерших, дабы вы не • скорбели, как прочие, не имеющие надежды» (1 Фее. 4, 13). Поистине, христианское учение — религия надежды, поэтому в твердости мучеников нет ничего общего со спокойствием античных мудрецов перед неизбежным концом.
И как трогательна в своей умиротворенной уверенности молитва на костре святого мученика Поликарпа: «Господи Боже, Всемогущий, Отец Иисуса Христа, Твоего возлюбленного и благословенного Чада, Которым мы Тебя познали; Бог ангелов и сил. Боже всей твари и всей семьи праведников, живущих в Твоем присутствии: благословляю Тебя, что Ты удостоил меня сего дня и часа сего быть причисленным к Твоим мученикам, и пить из чаши Христа Твоего, дабы воскреснуть в вечную жизнь души и тела, в нетленности Духа Святого».
Воскресение умерших будет иметь всеобщий характер: «Как в Адаме все умирают, так во Христе все оживут» (1 Кор.15,22). При этом воскресение совершится одновременно. Православная Церковь осудила так называемый хилиазм, учение о тысячелетнем царстве Христовом на земле. Согласно этому лжеучению, сначала воскреснут праведники, а через 1000 лет все прочие.239 Однако Сам Господь говорил, что «все, находящиеся в гробах, услышат глас Сына Божия; и изыдут творившие добро в воскресение жизни, а делавшие зло в воскресение осуждения» (Ин.5, 28-29).
Однако свидетелями второго пришествия Господа Иисуса будут не только все воскресшие из мертвых, но и все те, кто будет жить на земле и тела которых претерпят изменение. "Не все мы умрем, - говорит апостол Павел, - но все изменимся вдруг, во мгновение ока, при последней трубе; ибо вострубит, и мертвые воскреснут нетленными, а мы изменимся. Ибо тленному сему надлежит облечься в бессмертие" (1 Кор. 15,51-53).
Но в каком же теле воскреснут мертвые и предстанут пред Господом Иисусом живые в день Его второго пришествия?
Апостол Павел отвечает, что оно "будет сообразно славному телу" Господа нашего Иисуса Христа по Его Воскресении (см. Фил. 3, 21). Он также называет его "...телом духовным" (1 Кор. 15, 44). Таким образом, воскресение мертвых будет телесным, но уже не в нынешнем теле, которое апостол называет душевным, а в теле духовном - небесном или бессмертном, которое уже не будет иметь нужду в одежде и питании (см. 1 Кор. 6, 13) и не будет одержимо другими телесными потребностями, а будет подобно ангелам (см. Мф. 22, 30; Лк. 20, 35-36).
Православная Церковь верит не только в бессмертие души, но, следуя Писаниям, в добро человеческого тела и всего материального творения. Поэтому мы, в своей вере в воскресение и вечную жизнь, ждем спасения не в каком-то "ином", но в этом, нашем мире, любимом Богом, воскрешенном и прославленном, наполненном Его Собственным Божественным присутствием.
В конце веков Господь откроет Свое присутствие и наполнит Собою все мироздание. Для ненавидящих Его - это будет ад. Для любящих Его - это будет рай.
Когда Царство Божие наполнит всю вселенную и все будет сотворено заново, наш мир опять сделается тем раем, для которого он был первоначально сотворен -таково православное учение о конечной судьбе человека и вселенной.
Однако существует мнение, что наш мир будет совершенно уничтожен и что Бог сотворит все новое "из ничего", в акте второго творения. Придерживающиеся этого мнения ссылаются, например, на такой текст: "Придет же день Господень, как тать ночью, и тогда небеса с шумом прейдут, стихии же, разгоревшись, разрушатся, земля и все дела на ней сгорят" (2 Петр. 3, 10).
Но Священное Писание никогда не говорит о втором творении, более того, оно постоянно и последовательно свидетельствует, что Бог любит сотворенный Им мир и делает все, чтобы спасти его. Поэтому православное Предание никогда не понимало подобные тексты в смысле полного уничтожения творения Богом, но скорее как метафоры, говорящие о великой катастрофе, которую должен пережить весь мир, включая даже и праведников, дабы он мог быть очищен и спасен.240
О двенадцатом члене Символа веры
Двенадцатый член Символа веры читается: "И жизни будущаго века. Аминь".
Здесь подразумевается тот же глагол, который поставлен и в одиннадцатом члене, именно - "чаю".
До сих пор на протяжении всего Символа веры ключевым, краеугольным словом было начальное слово: "Верую". Именно оно подразумевалось в каждом утверждении: верую - во единого Бога, верую - в Сына Его Иисуса Христа, верую - в Его воплощение "нас ради человек и нашего ради спасения", верую в Духа Святого, и, наконец, верую в Церковь.
Но вот теперь, в утверждении заключительном, которое как бы подводит итог всей нашей вере, всю ее обнимает и объединяет, мы слышим другое слово. Слово это - чаю, т.е., в переводе с церковно-славянского: жду. Жду воскресения мертвых и жду жизни будущего века. Когда, перечислив все то, во что я верю, я добавляю - жду, это означает, что моя вера во мне претворяется в некое активное состояние, пронизывающее меня и определяющее так или иначе мою жизнь. Я верю и потому жду. Я жду того, во что верю. Тут ожидание раскрывается как направленность, как действие веры, а вера - как источник ожидания. Славянское "чаю" сильнее русского "жду". "Чаю" включает в себя именно желание того, чего я жду, радость о нем как о приближающемся счастье. Но чаять, ждать в этом смысле можно только чего-то, что я уже хотя бы отчасти знаю. Вера сама есть, прежде всего, встреча с Тем, Кого она утверждает, и потому - знание, видение души пронзает сердце.