Православная антропология

Человек воспитан и сформирован в определенной среде, в определенной семье. Влияние воспитания человека столь велико, столь определяюще, что человек, осознавши в себе всю его величину, оказывается перед фактом крайней несвободы. Действительно, к моменту формирования сознания человек имеет определенные знания, систему взглядов, наконец, сам язык, который навсегда останется его родным, т.е. языком мысли и сознания. Все это человек преднаходит в себе как некую данность, которую не выбирал, о которой его не спросили. Часто это вызывает его протест, борьбу за свое. И это есть проявление его свободы. Если бы человек, обнаружив в себе определенный уклад сознания и систему взглядов, не пытался их переосмыслить, переделать, отказаться от одних, принять другие, то он был бы действительно несвободен. Но человек борется за СВОЕ сознание, СВОИ знания, всего хочет добиться САМ, все испробовать САМ. А это значит, что он осуществляет свою свободу. Именно борьба человека за свою самость и показывает борьбу его свободы. Свобода добывается в трудах, но ее источник - в Боге.

"Свобода человека - труженица, но она и божество" [14] (Э. Мунье)

Суть личностного подхода можно сформулировать, исходя из антитезы. Если современный системный подход строит такую систему координат, которая позволяет одновременно анализировать множество влияющих друг на друга признаков, причин и факторов, то православная антропология разрушает всякую систему метода вне человека и утверждает, что человек сам есть искомый методологический принцип. В нем самом не только содержится, переплетается и живет все многообразие опыта и реальности, но главное - осознается и познается. Сам человек - модель себя, сам человек - метод себя, сам человек - синтез себя (но еще и мира, на чем основана вся православная гносеология). Сам человек - познающая себя личность.

Человек тождествен в себе как субъект, и как объект. Это главная проблема всякой психологии и всякой антропологии [15]. Это главная трудность, которая преодолевается только в тождестве субъекта и объекта. Отсюда и подлинность всякого знания о себе [16]. Только самопознание может быть максимально подлинным. Вот почему самые глубокие знания о человеке мы можем извлекать из опыта самопознания человека о самом себе. Вот почему нам дорог опыт подвижников благочестия, которые через познание себя и покаяние приходили к подлинной "антропологии". Даже вопль Декарта "cogito ergo sum" означал постановку внутреннего опыта в центр гносеологии.

Этот принцип ставит любого исследователя на место исследуемого. Ибо если объект тождествен субъекту, то сам исследователь исследует себя. Такой вывод может оттолкнуть психолога, социолога, философа: ведь часто такой исследователь "прячется" сам от исследования, делая объектом анализа другого. Такая методологическая проблема обсуждалась в начале XX в. в рамках психоанализа. Этот метод был основан на уверенности в том, что люди не понимают, не осознают причин своего поведения. И даже психоаналитик сам для себя не может быть психоаналитиком. В современной психотерапевтической практике также устойчиво держится представление о том, что психоаналитику или терапевту нужен собственный психотерапевт - супервизор.

А для христианина, знакомого с аскетическим опытом Церкви, такая позиция понятна и даже привлекательна. Ведь лечить может только тот, кто сам здоров. Подлинным "исследователем" душ является подвижник, уже прошедший сам все ступени самопознания. Очистив ум и сердце через самопознание и покаяние, человек обретает истинное видение как собственной души, так и чужой, если Бог благоволит ему. Поэтому для православной практики принцип тождества объекта и субъекта естественен. Человек, познавая Себя, познает человека вообще; изучая науку о человеке, познает себя самого. Потому православная антропология - это наука о нас самих, это самопознание.

Но это еще означает и необходимость собственной научной чистоты. Исследователь должен быть чист сердцем и умом. Антропологическое знание есть знание духовное; оно не может быть оторвано от духовной жизни. Многое не понять только умом, нужен еще и опыт, нужна готовность души, зрелость ее. Иными словами, тождество субъекта и объекта исследования означает особый статус исследователя. Он сам участник, он сам есть предмет знания, и потому к нему предъявляются особые требования, которые должны обеспечить чистоту и подлинность знания. Поэтому святость авторов антропологических учений является для нас методологическим мерилом подлинности и истинности.

Примечания

1. Монофизитский и монофелитский термин.

2. Цит. по.: Иоанн Дамаскин, преподобный. Творения. Христологические и полемические трактаты. С.321.

3. Антоний (Блум), митрополит Сурожский. Человек перед Богом. С.314.

4. Творения Преподобного Максима Исповедника. Кн.1. С.148.

5. Добротолюбие, Т.5. С.146.

6. Позов А. Основы древнецерковной антропологии, Т.1. С.14.

7. Христианская философия брака // Соловьев В. Смысл любви: Сб. С.87.

8. Именно на этом свойстве православной антропологии мы основываем убеждение в том, что из антропологии должны вырасти христианская психология, христианская психотерапия и даже христианская психиатрия.

9. Лосский В.Н. По образу и подобию. С.100.

10. Наглядной и бесплодной попыткой является построить некую нравственную или гуманистическую духовную психологию, оставляя за "духовностью" размытое и неопределенное и, главное, внерелигиозное, содержание. См. Психология с человеческим лицом. Гуманистическая перспектива в постсоветской психологии. С.69.

11. Бердяев Н.А. Философия свободного духа. С.76.

12. Лосский В.Н. Очерки мистического богословия Восточной Церкви. Догматическое богословие. С.125.

13. Такой подход объявляли многие школы в психологии, но все они исходили из природного или социального учения о личности.

14. Мунье Э. Манифест персонализма. С.503.

15. Это сознает и западная наука: "Научная ценность философской антропологии отвергается под тем предлогом, что в ней субъект и объект по видимости совпадают, что вызывает искажение семантического поля". Вальверде К. С.17.

16. Подлинность, конечно, относительная. Грех лишил человека подлинного знания о себе самом. Но в духе покаяния, созерцания и обожения человек обретает его вновь.

Часть II. Природа человека

Глава 3. Общие понятия о человеке

3.1. Человек или животное

В святоотеческом богословии можно встретить различные именования биологической природы человека: плоть, материя, телесность и даже животное. Человека в целом называть животным совсем не свойственно для православного богословия. Но вот его "животную" природу, то, что схоже у человека с животным, иногда называли так. Это более свойственно тем отцам, кто испытал на себе влияние греческой философии. В библейской антропологии мы этого не встретим. В Библии, правда, встречается нравственное обличение человека в грехе, который унижает человека, уподобляя его животным. Но эти метафорические сравнения носят явный морально-обличительный характер.

Иов.18:3: Зачем считаться нам за животных и быть униженными в собственных глазах ваших?

Пс.48:13: Но человек в чести не пребудет; он уподобится животным, которые погибают.

Еккл.3:19: ...участь сынов человеческих и участь животных - участь одна...

2Пет.2:12:.. .как бессловесные животные...

Иуд.1:10: ...как бессловесные животные...

Встречается и другое сравнение - скот - как обличение человека грешного:

Пс.72:22: ...как скот был я пред Тобою.

Еккл.3:19: ... и нет у человека преимущества перед скотом; потому что все - суета!

Эти свидетельства Библии показывают, что человек может уподобляться животным. Это его поведение, его выбор, но не его природа. И вообще Библии не свойственно циничное унижение человека. Скорее можно встретить гневное обличение, переходящее в поношение, поругание человека, чем холодное презрение. Но обличение только за поведение, за грех, за жизнь, а не по природе.

Вслед за греческой философией некоторые отцы и учители Церкви тоже пытались дать определение человека через сравнение его с животным.

"Что есть человек, если не из души и тела состоящее разумное животное?" [1]

Так говорится в сочинении, которое приписывали мученику Иустину Философу. Так же примерно пишет и Климент Александрийский, определяющий человека как

"...животное смертное, земное, сухопутное, словесное..." [2]

Так же - "словесное животное" - говорили Ориген [3], Псевдо-Афанасий [4] и свят. Иоанн Златоуст [5]. И это несмотря на то высокое понимание человека как образа Божия, о котором чуть позже (см. 3.2 Достоинство человека). В термине "животное" слышится не просто цинизм, а еще и свойственное тому времени понимание биологической природы человека. По-видимому, именно биологическая составляющая природы человека казалась древним (да и сейчас многим представляется) однородной с животным миром. Это представление легло в фундамент материалистической и эволюционной теории происхождения человека.