Страница 5 из 41
Вы упоминали о манихействе, которое учит, что дух человека – от Бога, а тело – от диавола. В патерике написано, что одна древняя египетская подвижница сказала манихею: «Подчини тело свое закону, и ты увидишь, что оно от Бога». Если вы подчините себя Церкви, то увидите, что человек – это образ неизреченной славы Божией, хотя и носящий на себе язвы прегрешений.
Дама спросила:
– Как же спастись, если никто не может очистить себя от грехов?
Духовник ответил:
– Бог ищет нашего произволения, выражающегося в борьбе, а недостающее восполнит Его благодать.
Дама попросила:
– Можете ли вы кратко сформулировать страшную для меня мысль, с которой все-таки не примиряется мое сердце: почему за грехи человек навечно лишается Бога?
Духовник ответил:
– Потому, что в каждом грехе невидимо присутствует богоубийство. Вы сравнили себя с «полуфабрикатом», а я вспомнил пример из своего детства. Отец любил покупать мне игрушки; некоторые из них были заводные, со сложными механизмами. Увидев, что я вдоволь наигрался с игрушкой, отец брал ее и разбирал при мне на части, а затем собирал и при этом как будто забывал место детали и спрашивал меня. Я старался понять, припомнить, хотел помочь отцу, путал детали незнакомого механизма, пока наконец мы не находили нужное решение, после чего отец говорил, что без моей помощи дело бы не удалось. Иногда он усложнял задачу: «терял» детали и спрашивал меня, чего не хватает, что нужно найти или заказать... Если бы отец не устраивал таких игр, то я, заводя игрушки ключом, никогда бы не понял их устройства или механизма.
Если человек не будет вести духовную жизнь, бороться со страстями и исправлять себя, то он не сможет приобрести опыта самопознания, необходимого для его спасения. В борьбе с собой вы можете познать как свое интеллектуальное бессилие, так и помощь благодати. По мере очищения души от греха и страстей возрастает способность духовного познания. Если ученик начальной школы будет спрашивать учителя о высшей математике, тот ответит: «Узнаешь со временем, если будешь хорошо заниматься, а теперь ты просто не способен воспринять мои объяснения».
Дама сказала:
– Тогда скажите мне, с чего начать духовную жизнь?
Духовник ответил:
– Если бы новорожденный ребенок спросил, как ему начать жизнь земную, то, наверное, вы бы ответили ему: «Пока твое дело – сосать молоко матери, а затем сама жизнь научит тебя, как жить».
Дама задумалась:
– Это значит – жить жизнью Церкви, питаться ее таинствами и отложить вопросы до тех пор, пока я не вырасту и не окрепну… Но, может быть, тогда они будут излишни? Где мне взять простоту? Мой разум, как Мефистофель, задает мне коварные вопросы, которые волнуют меня.
Духовник ответил:
– Есть разум духа – это разум веры, молитвенных созерцаний и мистических интуиций. Этот разум отражает в себе небесный свет, этот разум озаряется лучами вечности. Есть другой – душевно-плотский разум. Он отражает реалии земного бытия и собственно человеческих представлений, это свет интеллекта, мерцающий и тусклый, где правда смешана с ложью, это око души, обращенное к земле и засоренное пылью страстей. Если этот разум берется решать трансцендентные вопросы, то он выходит из своего чина и к нему присасываются, как змеи, духи тьмы и лжи. Этот малый разум противостоит великому разуму Церкви и духовному разуму христианина. Поэтому не только слушайте, что говорит он, но и помните, «кто» может говорить через него. Вы сказали, что не можете верить в простоте души, вы немощны для этого. Диссонирующая сложность не сила, а слабость. Но в таком случае читайте книги, где описан путь тех, кто шел от неверия и рационализма к Богу. Может быть, так вы лучше увидите себя.
Дама стала прощаться:
– Наша беседа была слишком продолжительной, и я многого уже не помню, а другое смешалось в моей памяти. Я воспользуюсь вашим последним советом. Я уже читала одну из таких книг: это «Исповедь»vi блаженного Августина; в следующий раз я постараюсь задать вам меньше вопросов. А теперь благословите меня.
Часть 5
Диалог продолжился при следующей встрече.
Дама призналась:
– Меня смущает помысл, который мне нелегко открыть священнику. Я знаю, что Оригенvii был осужден как еретик за свое учение, называемое «апокатастасис»viii, утверждающее в частности, что вечные муки грешника окончатся во времени и все творение вернется к Богу, как к своему первоначалу. Я хочу быть верной дочерью Церкви. Меня пугает слово «ересь», но все же сердце мое не хочет согласиться, да не только сердце, но и разум, с тем, что Бог, имя Которого – Любовь, оставит в вечной погибели и отвержении Свои создания.
Духовник твердо произнес:
– Бог не только неизреченная и безмерная Любовь, но также и высочайшая Правда, поэтому Он не может уравнять добро и зло.
Дама спросила:
– Как раз такая постановка вопроса более всего непонятна для меня. И, прямо скажу, неприемлема. Если Бог есть высшее правосудие, тогда наказание должно быть соответствующим преступлению. А каким образом младенцы, не совершившие греха, уже отлучены от Бога только потому, что они не крещены? Затем: как можно наказать вечными муками за грехи, совершенные во времени? Ведь ясно видно, что наказание превышает степень греха. Даже самый страшный преступник наказывается отнятием временного, будь то жизнь или свобода, а тут получается, что грехи, совершенные человеком, будут наказываться вечно. В чем же правосудие? Это какой-то ужас! Вы простите, что я говорю так откровенно, но было бы хуже, если бы я думала вопреки учению Церкви и молчала об этом.
Духовник ответил:
– Я благодарен вам за искренность. Честное искание, даже выраженное в форме несогласия, лучше, чем лицемерие, похожее на болезнь, которую хотят загнать внутрь. Мне думается, дело в том, что вам, как и большинству наших современников, гуманистические понятия, воспринятые, как говорится, «с молоком матери», кажутся универсальными законами и вы прилагаете их к тому, что принадлежит метафизике и мистике. Вы рассматриваете человека изолированно, как некоего правового субъекта, а грех – как нарушение определенного этического, нравственного кодекса. Для вас грех, как для античных гуманистов,– это ошибка, продукт неправильного воспитания, слабость воли, иногда преобладание эмоций над интеллектом, то есть порабощение страстями. В общем, для вас грех – это оскудение добра или неверный выбор между различными внутренними мотивами. В этом случае, или в этом ракурсе, правосудие представляется как наказание греха, имеющее целью прекращение зла или перевоспитание самого человека. Так на земле наказание действительно служит защитой общества от насилия со стороны личности и возможностью исправления самой личности. Но религия, я имею в виду христианство, открывает нам другие емкости и глубины бытия, о которых не знает или забыло гуманистическое сознание.
Человек по своей природе принадлежит двум планам: духовному и телесному, а по потенциальным возможностям своей воли – к двум мирам: Божественному и демоническому. Так в каждое мгновение своей жизни он находится на перекрестке двух дорог: одна ведет в небо, другая – в ад. Эти дороги проходят через его душу и скрещиваются в его сердце.
Человек наделен даром богоподобия – свободной волей. Но, будучи обращена ко греху, она ведет его к демоноподобию. Поэтому грех не только ошибка, нравственное падение, вспышка страсти и тому подобное; в метафизическом плане грех – это звено, которое соединяет душу с демоном, началом греха. Для спасения недостаточно одной человеческой «доброты». В противном случае Богу незачем было бы принимать человеческую плоть и идти на распятие. Спасение – это единение души с Богом, уподобление Богу по благодати, единство образа Божия с Божественным Первообразом, единство не как тождество, а как вечное восхождение к уподоблению.
За грехом стоит сатана, как артист в кукольном театре за ширмой, и, дергая за нити, заставляет кукол-людей делать различные движения. Только человек, в отличие от куклы, совершает греховные деяния по собственной воле, не насильственно увлекается к ним, не по необходимости, а в синергииix, взаимодействии с сатаной. Грех, не омытый покаянием, грех, перешедший в привычку, делает душу демоноподобной. Вечные муки – это не только огненное наказание, но осатанение самой души. Праведники становятся в благодати подобными Христу, а грешники и внутренне, и внешне уподобляются сатане. Они один дух с сатаной. Само бытие сатаны – ненависть к Богу, беспрерывное богоотвержение. Такое свойство воспринимает грешник. Оно становится сердцевиной его души.