Страница 49 из 52
* * *
Один священник сказал (передавали): — Вы говорите, что сейчас нет чудес? А вот то, что мы, овцы, живы среди волков, разве не чудо?
Вся наша жизнь полна чудес. Господь творит Свое величайшее дело, и нам не роптать нужно, а благодарить за всё. Времена благополучия земного всегда были временами упадка, нравственного разложения. То, что мы не можем своими силами, Бог вот помогает внешним, всем этим ожесточением против христианства. Ведь не случайно там, где свобода религиозная, пусто в храмах, где каждый шаг просматривается — полно. Слава Богу за всё.
* * *
В Церкви, в христианстве всё определяется не тем, что человек сделал (делами закона не оправдается никакая плоть, дела могут вести к фарисейству), а той жаждой Христа, Церкви, святости... Алчущие и жаждущие насытятся. Кто жаждет да приидет и пиет. Приходящего Христос не изгоняет. Смиренные, не уповающие на свои дела, обретают благодать Божию. Бог гордым противится, смиренным дает благодать.
* * *
Попытка судить о том, жива ли душа, можно по тому, что есть покаяние. Покаяние — признак души и живого общества. Отсутствие покаяния, при любых богословских изощрениях, показывает на мертвенность.
* * *
Попытка достигнуть спасения без трудностей — это пустая попытка. Ибо когда есть грех, думать о благополучии — непонимание положения. Слава Богу за все наши трудности — вот что главное в нашем спасении.
* * *
Некоторые говорят: людей надо просвещать, они ничего не знают. Посмотрите, мол, на их веру — какое дремучее невежество, как много всяких суеверий! А как наполняются храмы, тянутся к Богу, — отчего это?
Научить вере нельзя, она сама вырастает. Поучиться можно, прежде всего смотря не на эту внешнюю форму, пусть и образованности, а на то, что их влечет, тянет и утешает.
Однажды вечером, за столом...
Наташенька: — У меня Ваня просит: расскажи, Наташа, как ты молилась за тополь? Я хочу стихи написать. А что рассказать? Ну, было мне жалко тополь, его подпилили. Я молилась, чтоб он не засох, это я еще маленькой была. И вот до сих пор не засыхает. В этом году весь обкорнали, наросты на нем, а дал отростки, зазеленел. Как и у тебя, папа, расскажи-ка.
Нина, моя матушка: — А деревья переживают...
Зоя Николаевна: — Есть цветы, которые на себя берут наши болезни, помогают нам.
Наташа: — Расскажи, папа, мне очень интересно.
— Да, интересно, — вздохнул я.
Еще до своего первого заключения посадил я у окна березу, почва оказалась непригодной, ходили там, утрамбовали землю. И вот моя мама смотрела, это мне она потом рассказала, и думала: если береза выживет, я возвращусь. Береза то будто засохнет, то снова покроется листьями, но выжила. Увидел я её зеленеющей. Но в тот год она и засохла, как я ни старался поддержать её. И землю рыхлил, и навозец подкладывал, а всё равно засохла. Как нужно было ей дожить до встречи со мной! Встретила и засохла.
После молчания:
— Я думаю, что всё живет, у всего живущего есть свой неумирающий образ, для всех и всего есть бессмертие.
Матушка Нина, вопрос: — И для каждого цветка, и для букашки?
Я: — Да, для всего. Как и Апостол говорит: "Вся тварь до ныне вздыхает, ожидая своего освобождения". И люди, и все творение в плену у греха...
Разговор оживился:
— А вот Миша как-то принес из лесу березку. Вырванную и выброшенную подобрал. Посадил, и вот какая большая выросла, смотрите-ка перед окном, до шестого этажа достает.
— А я как принес клен, все корни оборваны. Казалось бы, не приживется, а вот прижился. Его выкопали потом, перенесли в другое место, и сейчас — какое ветвистое дерево становится.
Нина, матушка: — Неужели всё будет жить?
Я: — А как же, всё.
Наташенька, перебивая:
— Да, всё! А как же не жить, если всё мучается? Разве муки бывают напрасны? — в глазах появились слезы, ей всего жалко, она иногда плачет про себя, если заметит, что кто-то кого-то обижает.
Я: — А ты помнишь, Наташенька, как ты однажды принесла птичку околевшую? Папа, пусть отогреется, — сказала ты мне. Я говорю тебе: уже закоченела, умерла... Умерла? — переспросила ты. — Ну, пусть, — уходя во двор, ты мне сказала грустно, — здесь умерла, там будет жить.
Наташенька: — А я этого не помню.
Я: — Да, всё живет и будет жить. Меняются только временные формы, вечный неизменный образ не умирает.
* * *
— Зоя, ну, вот как ты думаешь про евреев?
— Я ко всем с любовью отношусь. Вот одна еврейка мне говорит: "Сионисты — страшные люди, они моего сына сманили, и теперь он там мучается. А я здесь веру обрела". Ну вот, как к ней не относиться хорошо? — заканчивает Зоя.
— Да, предвзятое отношение к кому бы то ни было плохо. Нужно учиться всех любить.
* * *
Вот муж мой лежал в больнице, не совсем, правда, психбольнице, это пограничная между неврологической и психиатрической. Конечно, он не больной, но психика была подорвана. Мать всё время его пилила: ты что сделал, зачем крестился? А он боялся ей перечить. И довела до больницы. Веры он не потерял, но где-то надорвался. — А кто она?
— Да высокий партийный работник, ни о чем не хочет думать. Вера — это мракобесие, и иначе не хочет смотреть. Но вот что главное. Муж передает мне: с тобой хочет поговорить врач. Прихожу, спрашивает: "Вы к мужу не ходите?"
— Да он не зовет, к нему мама ходит.
— Вот что, ходите, он не больной, но мать его глубоко патологична, её не надо допускать. Ходите вы, иначе она доведет его...
— Вот вам и врач, — переглянулись мы.
Вспомнилось, как один доцент проверял сочинения студентов. Один студент высказался, как думал по поводу героев Достоевского, сочинение вообще получилось религиозное. Захотелось высказаться, как думает. Написал, поставил точку и решил: двойка обеспечена. И вдруг пять. Что получилось? Оказывается, проверял верующий доцент. Тот решил так: раз студент не побоялся написать, то я не побоюсь оценить.
— Да, верующие уже всюду появляются. Вот недавно мне звонят: перешли улицу не в положенном месте, милиционер готов был вести в милицию. Я говорю: простите, опаздываю в Церковь, сегодня Троица. Сразу отпустил.
— А вы думаете, среди чекистов так и нет верующих? Появляются всюду. Не напрасно пролилась христианская кровь в первые годы революции, семя в России посеяно, должны быть плоды!
Воскресная заметка
Я крестил многих взрослых, они все в один голос говорят, что после крещения они не узнают себя, появляются необыкновенные чувства, чувствуют свободу духа и радость.
Один верующий отец сказал, что хочет посмотреть на того человека, который так хорошо повлиял на его сына. Хотя это не какой-то человек, а благодать крещения сделала.
Одна студентка мне недавно сказала, что до крещения у неё было отчаяние, тоска, порой не знала, что делать, теперь у неё жизнь заполнена, есть цель. И если появляется тоска, она с ней справляется. Не воскресение ли это из мертвых? Не царство ли Божие внутри нас?
Но впереди ещё дел много, до общего воскресения ещё далеко. И нам много нужно делать, чтоб окончательно достигнуть воскресения из мертвых.
Случаи
Один военный: "Если я раньше верил, что Бог был, то сейчас верю, что Он есть, потому что, если б Его не было, так бы ожесточенно против Него не выступали".
* * *
Один мой духовный сын имеет привычку проповедовать среди детей. Показывает им иконку и с этого начинает проповедь. На пляже, на стадионе, в столовой. Трогательно вот, допустим, начало его проповеди на пляже: — Я сам трус, но у меня есть сила Божия, и я вот преодолеваю трусость и говорю вам о Боге, — начали стягиваться загорающие.
* * *
1-7-81. Вчера при беседе о парапсихологии, когда одна женщина пошла пригласить сюда парапсихологов (не удалось), я почувствовал стеснение в сердце, что-то знакомое, как было в тюрьме... Сегодня утром, ещё лежа в постели, мне показалось, что вера моя слабая, приблизительно, как там: отказаться, не есть ли это воздействие темной силы?
* * *
Пришла девочка лет девяти креститься, тайком от родителей. Попросила знакомых, чтоб устроили, родители её, некрещеные, препятствуют. Бабушка крещеная, но неверующая, тоже не поддержка. Девочка очень активная, жизнерадостная.
* * *
В Загорске случился пожар, пятеро студентов сгорело. Одному студенту, которого вынесли из пожара в бессознательном состоянии, было видение. Пять студентов сгоревших стояли с преподобным Сергием в золотых венцах, два по левую и три по правую стороны. Он назвал их имена тогда, когда ещё никто не знал, кто и сколько сгорело.