Страница 43 из 52
* * *
Крестил взрослого двадцати семи лет. Пришел к Богу потому, что без Бога нечем заполнить себя. Честный, недавно женился, жену знает уже десять лет. Кроме жены, других женщин не знает. Это удивительно в наше время.
* * *
Сегодня причащал двух старух. Много перестрадали, а абортов не было, хранили себя, оставшись вдовами. Умилился, глядя на них: трогательно шевелят губами, шепчут молитву и в глаза глядят уповательно — настоящие дети.
Старики наши — чистые дети, молодые — рано состарившиеся старики.
* * *
Крестил женщину, поет в церковном хоре.
Раньше всех у них крестился сынишка, лет около двух. Очень любит церковь, но когда в ней бывает, говорит неверующему папе, что бывает у бабушки. Не хочет, чтобы папа раздражался, — недетская сообразительность.
Рассказала случай. Её знакомый, циник, кощунник, неверующий, пьяница умер — слабое сердце. Выбросили в МОРГ, пришел в себя.
— Валерка воскрес, — говорили о нем.
Он сказал, что ему дали еще год жизни. Стал посещать храм, исповедоваться, причащаться. Стал неузнаваем. Ровно через год — день в день! — умер. — Так что в загробной жизни я не сомневаюсь, — заключила крестившая и прослезилась.
Лет ей около тридцати, наверно.
* * *
Крестил девушку. Мне рассказали, как она пришла к вере. Родилась в безрелигиозной семье, читала как-то антирелигиозную повесть, самую похабную и кощунственную, но там были некоторые рассуждения о Боге, вроде, что он живет в тереме, и приведена молитва. Она всё пропустила мимо своего сознания, и обратила внимание только на эту молитву, выучила её. И потом стала задумываться о Боге, и вот крестилась.
Истинно — для чистого всё чисто.
* * *
Крестил писателя, нерусского, восприемником тоже был писатель, русский. Восприемник за столом рассказал, а ему рассказал начальник милиции. Случилось года три тому назад, в одном подмосковном храме. Вызвали милицию — в храме убитый человек и рядом с ним оружие. Никакой раны или удушья у убитого не нашли. Церковный совет сказал, что это сторож их храма. Он был на них в обиде, что-то ему не заплатили, обещали в другое время. Он напился, пришел в храм с ружьем и в отместку им выстрелил в икону Божьей матери, попал в лоб. На иконе оказалась дырка, а при вскрытии у него было обнаружено поражение мозга, был раздроблен и рассыпан. Раны нигде не было. Легкие, сердце — все осталось нетронутым. Экспертиза отказалась поставить диагноз, такой случай у них впервые.
* * *
Рассказала мать про своего сына. Влюбился в одну женщину, жить без нее не мог, а она не особенно отвечала взаимностью. Позвонил ей, матери, жить без нее не могу, без этой женщины, перережу себе вены. Мать как бы огнем обдало. "Господи, пусть будет калекой, но только спаси его", — бросилась к нему, застала в луже крови, еще бы десять минут и не успела.
С этого времени у нее началась вера, до этого работала в райисполкоме и грешила, как все. Была жестока к отцу, ради своих нужд передвинула храм с места, хотя он и был закрыт. Но она в этом раскаивается, как в грехе.
* * *
Приходила для беседы женщина, ученая, физик. Тайно от мужа, как она сказала, он — высоко партийный. Она себя чувствует истеричкой, не может уживаться с людьми, считает, что в этом может ей помочь только религия. Она заходила уже в церковь, крещена в детстве, ей там хорошо, хотя порой кажется, что священники — это переодетые чекисты. Ну и пусть, думает она, но здесь все-таки мне хорошо, религия только может спасти.
* * *
Сегодня рассказал священник. Причащал перед смертью одного партийного работника, секретаря райисполкома. Ему, говорят, явилась Божья Матерь, и он позвал священника. Особенный грех тот, что он закрыл один храм в Щелкове. Священники между собой рассорились, один из них, старый священник, семидесяти лет, принес ключи в райисполком, секретарь принял и сказал, что отныне ваш храм закрыт.
Исповедовался, причастился, и еще священник не успел отойти, как умер.
* * *
На территории нашего храма гуляла женщина с ребенком. Я хотел заговорить с ребенком, она, девочка, забилась за мать, дрожит, боится, разговора так и не получилось. Женщина, с высшим образованием, сказала, что ей это сделали, какая-то старуха, после неё так стало.
— Давайте помолимся, — предложил я. Удивительно, после первой молитвы (молюсь я обычно до трех раз) ребенок успокоился, перестал бояться.
* * *
Входит в вагон поезда (метро) женщина бодрым шагом и с ней пятеро детей, очень подвижных, четыре мальчика и одна девочка. Девочка очень скромная, остановилась около матери. Дети бегают, но слушаются голоса матери, хотя им и хочется еще куда-то побежать. Мать не прикрикивает на них, разговаривает, как с равными, улыбается. Смотрю у нее на груди крестик поверх платья. Мода или верующая? На детях крестиков не заметил.
Рассказывали у меня на беседах о семьях, имеющих много детей, пять, шесть и один случай — тринадцать. Бывшая у меня на беседах женщина с Севера мне потом сказала:
— Я тогда постеснялась, у нас на Севере есть семьи восемнадцать-двадцать человек, значит еще пульс многосемейной жизни бьется. Слава Богу.
На тернистом пути. Диалоги
Приходила бабушка одного внука, который недавно у меня крестился. И сейчас мой духовный сын.
Ей семьдесят пять лет, бывшая революционерка. Волнуется, но сдерживает себя. Она уже звонила ко мне в Москву. Внук говорит, что будет ругать, тем более что у нее есть связи в Органах. Она узнала обо мне, и ей сказали, что я не просто так... Грозила, что может написать в ЦК, я ей сказал, что это мне не страшно.
Разговор начался со следующего.
— Вы знаете, что мой внук — комсомолец, что он учится в институте, — какое вы имели право с ним говорить о Боге?
— Что он в комсомоле — мне безразлично. Он пришел ко мне с религиозными вопросами, и это было для меня главное.
— Нет, вы должны были интересоваться.
— А зачем мне?
— Не трогайте молодежь, вон со стариками работайте.
— Вы отстаете от жизни, сейчас к Богу идет как раз молодежь.
— Он перестал заниматься, ему нужно писать диплом. Это же стыдно, что молодой человек стоит перед иконами и молится Богу.
— Это его дело, он взрослый.
— Он еще такой неопытный. Правда, он стал мягче, но ему нужно на БАМ ехать. Он ругает большевиков, ненавидит евреев. Правда, и я их не люблю, но среди них есть и хорошие люди.
— Вы указали на его недостатки, давайте вместе работать.
— Нет, вы его оставьте. Я не потерплю, чтобы мой внук был верующим.
— А что лучше будет, если он станет пьяницей? Смотрите, сколько молодежи пьянствует.
— Пусть будет пьяницей, пусть в сумасшедшем доме, только не верующим. Мне семьдесят пять лет, но я хорошо соображаю. У нас все коммунисты, и он должен быть коммунистом, ему нужно учиться.
— А что, вера ему будет мешать?
— К верующим нет доверия.
— А это хорошо, что нет доверия? Воюйте идеологически, но не преследуйте по работе, в школе...
— Нет, воевать идеологически нам нечего, вы крепко взяли его в руки. Оставьте его. Вам не поздоровится. Он взволновался, мой внук, когда я направлялась к вам...
— Я уже всё испытал, и мне грозить нечего.
Старуха хотя сдержанно, но всё говорила и говорила, повторяла одно и то же, никаких доводов не слушала.
— Вы взволнованы, остыньте, — говорю я ей. — Давайте встретимся в другой раз.
— Нет, я больше никогда сюда не приеду.
Попросилась покурить. После курения разговора уже не было, предложил попить чайку — отказалась. Вызвался проводить — не отказалась.
У меня в это время был еще молодой человек, тоже из Университета, как и её внук, математик, по дороге разговаривала с этим молодым человеком.
— А что лучше, если он будет пить? — сказал молодой человек.
— Но он может не пить и не веруя? — возразила она.
— Этого не бывает, религия — единственная сила, которая может удерживать. Посмотрите, вон они пьют, — уже потемнело, на дороге звенели стаканы. Молодой человек продолжал:
— Посмотрите, развалилась семья, муж изменяет жене, жена — мужу.
— Это естественно, — спокойно сказала она.
— Естественен развал семьи? — воскликнул молодой человек. С тяжелым чувством мы простились с ней.
27 февраля 1978 г.
* * *
Пришла мать, научный работник, с полгода тому назад я крестил её сына, до этого приходила бабушка. Мать — женщина лет сорока. Разговор сразу пошел нервный, когда я стал спрашивать про её сына.