Страница 32 из 57
Он — руководитель совести. Он — утвердитель богомыслия правильного. Он — искоренитель всякого злочестия, еретичества, вольномыслия, превозношения. Орудие, которым пользуется он для насаждения крепкого благочестия — практика епитимийная, очень разветвленная и вносящая в домашний быт элементы аскетизма, в идеале приближающегося очень близко к монашеству.
Учительная роль духовника тем значительнее, что проповедь отсутствовала, заменялась чтением поучений в церкви — и водительством тайным духовника. Когда проповедь стала приходить из Киева, возмущенные ревнители старины говорили: "Заводите вы, ханжи, ересь новую, единогласное пение, да людей в церкви учите, а мы прежде людей в церкви не учили, учили их в тайне, беса вы имете в себе, все ханжи". Духовническая учительность имела, конечно, не отвлеченный, а прикладной характер душепопечения. Книжность заключалась в умении найти ответ Священного Писания, церковной мудрости благодатной на любой вопрос жизни, мысли, чувства. Стоглав определял задачу пастырской грамотности так: "Чтобы могли церковь Божию содержать и детей своих духовных православных христиан наставлять могли по священным правилам". То, что священники оказались в этом отношении не на высоте, было предметом жалоб и обличений. Сильно говорит в этом смысле Посошков. Идеального мастера духовного врачевания можно себе представить в образе преп. Даниила: "И многие приходили к нему, и многими его советами пользовались, и многие свои грехи ему исповедовали. Преподобный же…
человеческие греховные страсти и язвы душевные и всячески за совесть от прегрешения погруженные отчаянием, как премудрый и искусный врач, исцелял милостивыми словами, лечебную быль прилагая, и с рассуждением божественными заповедями обязуя, и многих от греха предстоящего предупреждая, и покаянием исправляя, и к Божией любви приближая; и безчинника безстыдного, и творящих обиду и немилосердие ближним, и промышляющих какое-либо неподобное дело; он о спасении всех заботился. И все в сладость его послушавшие и повиновались ему, как истинному учителю". О высоте учимого свидетельствовать может послание преп. Кирилла Белозерского к князю Можайскому Андрею Дм. "Ты поставлен от Бога властелином в вотчине своей затем, чтобы унимать людей от лихого обычая: чтобы судьи судили праведно, без поклепов, подметов, посулов и мзды. Озаботься, чтобы в вотчине твоей не было корчмы(взятки), потому что в ней великая пагуба, и души их гибнут, также и мытов, а где перевоз, там позволительно взять труда ради; чтобы не было разбоя и татьбы! Унимай подвластных людей своих от сквернословия и брани. Если не исполнишь этого, все то взыщется на тебе. Не ленись сам давать управу христианам, и это тебе вмениться выше молитвы и поста. Пусть уймутся они от пьянства и дают милостыню по силе; так как вы поститься не можете, а молиться ленитесь, то милостыня восполнит этот недостаток.
Пойте по церквам молебен Спасу, Пречистой Его Матери, Заступнице христианской и не ленитесь ходить в церковь. В церкви же следует стоять со страхом и трепетом, потому что она земное небо. Особенно остерегайся, господин мой, стоя в церкви беседовать и празднословить, возбраняй и вельможам своим и простым людям, потому что это прогневляет Бога". Очень характерны и послания преп. Иосифа Волоцкого о епитимьях: мы видим воочию, как строго проводился покаянный подвиг. Сила власти, находящейся в руках духовника, сказалась в одном столкновении между преп. Мартинианом Белозерским и Василием Темным, его духовным сыном. Тот вероломно поступил с неким боярином, возвратившимся в Москву при содействии преподобного. Явившись к князю "с великой печалью", святой обратился к нему "и скажи: так ли, самодержавный князь великий, и ты праведно судить научился? Почему душу мою грешную продал и послал её в ад? Почему боярина того, мною призванного и душею моею, заковать велел и слово свое преступил?". Князь пришел в великий гнев, — но затем смирился, снял оковы с боярина и просил прощения у своего духовного отца, который "и сам от него прощения взял". После того князь еще больше полюбил своего духовника и во всем его слушал и почитал.
Как часто происходила исповедь? Древнерусские поучения советуют — "во все дни, исповедуй свои грехи", не задерживая и малые согрешения, или — каждую неделю... Но обычно происходила она постом, предваренная говением. Дело духовного отца было определить для каждого пищу, поклоны и т.д. — пасти свою семью духовную. "А постные дни духовною радостью проводим, говорит древний проповедник, с чистотою, страх Божий имеющие в сердцах своих отца духовного послушающие, заповеди Господни хранящие, да достойны и упасены будем честными иереи".
Существовала и публичная епитимья. Известны собором назначенные епитимьи: Иоанну Грозному за четвертый брак и Висковатому за мудрование об иноках. Но практиковались, по-видимому, такие епитимьи и духовниками. Иногда такая епитимья связывалась с запретом отогнанного кому бы то ни было принимать в свое окормление. Это было как бы отлучение, падающее на голову "непокорника". Пример: господин лишнее взял с раба, ищущего свободу — на него падает жестокая кара, ищи-де себе "потаковника"- а я тебя отгоняю. Логика здесь ясная: "не слушающие иерея, добровольно отказывающиеся от его поучений, то для чего каяться?" Эта мера вывелась к XVI веку. Публичная епитимья являлась высшей исправительной мерой — средством сломить злую волю. Тайная епитимья являлась врачевством, искусством применения которого и определялась высота дарований духовника. Назначалась публичная епитимья и за явные грехи, нарочито преследуемые. Список их длинен. "Покаяльники", т.е. несущие тяжелую епитимью, вместо Св. Таин, причащались в Пасху Богоявленской воды.
Насколько глубоко было воздействие духовничества на быт, можно судить по тому, что, по мнению Забелина, Домострой явился порождением духовнических наставлений. Епитимейники показывают, как утончена, была совесть в защите всего слабого и угнетенного. "Скота и птицы не убил ли до смерти напрасно?" "Или похулил нищего, и осудил, и милостыни не дал ему?" — "Изгнав из дому своего нищего — 30 дней сухоядение..." "Согрешил, отче", — кается древний русский человек: "нищему не дал воды испить или от собаки не проводил". Презрением пользовались попы-потаковники, которые "дару деля", не налагали епитимьи и допускали недостойных к причащению.
***
Покаяние занимает особое место среди других Таинств по признаку особого напряжения воли, особенного горения духа, которое в нем должно быть явлено — и притом с обеих сторон: и духовника, и кающегося грешника. То — личная встреча идущего к Богу грешника, утратившего силою обуявшего его греха благодать чистоты от греха, дарованную ему крещением и, силою покаянного чувства стремящегося вернуть утраченное, с одной стороны, и с другой стороны, свидетеля Христова, Божия иерея, не просто принимающего это покаяние, но соучаствующего в его обнаружении дарованною ему благодатью Святого Духа и, по признании покаяния действенным, то есть достаточно глубоким, искренним, твердым, проникнутым одушевлением борьбы с грехом и ненавистью к нему, отпускающего грехи и тем восстанавливающего утраченную чистоту.
Отсюда возникает вопрос не только об исключительно повышенной ответственности пастыря в деле духовничества, особой его собранности и духовной напряженности, но даже и о самой нравственной пригодности пастыря для совершения таинства. Другими словами, возникает вопрос о том, не является ли самая действительность таинства зависимой от личности священника? Этот вопрос был поставлен в древности преп. Исидором Пелусиотом. Он обличал современное ему духовенство в продажности, сделавшей из покаяния статью доходов. Если раньше "и цари, впадшие в грех, уцеломудривались", то теперь этого "не бывает и с богатыми простолюдинами". Он обличает некоего недостойного пресвитера Зосиму, который разрешил богатого клятвопреступника за несколько рыб. Какой же делает отсюда преподобный общий вывод? "Господь изрек сие ("аще свяжете… аще разрешите…") чтобы по удовлетворении за отнятое, иереи, молясь и постясь вместе с согрешившими, приобретали им разрешение с Неба, не давая в уме своем и места такой мысли: пойдем и примем в наследие себе Божие святилище. Ибо они служители, а не сообщники; ходатаи, а не судии; посредники, а не цари". Принося жертвы и о своих грехах, они "не могут самовластно отпускать грехи непокаявшимся". Господь "узаконил, чтобы они (священники) были храмом невинности и всякой чистоты".