Страница 2 из 3
Человечество мира сего разделено на обособленные и враждующие индивидуумы или обособленные человеческие сообщества. Оно находится в плену служения различным страстям и "богам" – падшим духам, стоящим за страстями. Человек делается частью падшего мира и теряет свою богоподобную премирность. Плод греха – смерть души и тела: "Надобно знать, что как человек имеет тело и душу, то смертей у него две: одна смерть души, другая смерть тела; равно как и два бессмертия – душевное и телесное, хотя то и другое в одном человеке, ибо душа и тело один человек"17.
Смерть души в здешнем бытии есть страсть уныния и отчаяния: "Уныние есть смерть души <...> невозможно кому-либо, кто умер, воскреснуть без помощи самого Воскресшего из мертвых"18. Оно есть потеря человеком своей сущности: "Бывает иногда человек в таком состоянии духа, что, кажется ему, легче было бы уничтожиться или быть без всякого чувства и сознания, нежели долго оставаться в этом безотчетно-мучительном состоянии"19.
Уныние и отчаяние есть смерть души и залог ее вечного пребывания во аде.
Ум во аде
В результате грехопадения богоподобный ум человека пленяется адской тьмой и ложным светом – он возносится гордостью, обдержится неведением, забвением, воображением и фантазией. Преподорбный Григорий Синаит пишето том, что ночь страстей есть тьма неведения, рождающая страсти область, в которой царствует князь тьмы. Демоны наполняют образами ум или сами принимают вид сообразно духовному устроению нас самих. Они приражаются в зависимости от наклонности души к преобладающей и действующей в нас страсти. Страстный навык демоны и употребляют в качестве условия к размножению в нас образов. Они во сне и в бодрственном состоянии показывают нам относящееся к богатой и многообразной фантазии.
Ум человека, по словам преподобного Григория Синаита, имеет в себе тройческий образ: есть ум, слово и дух, существующие друг в друге и сами по себе, причем ум не разобщен со словом и слово с духом, так что ум говорит словесно и слово выражается с помощью души. В силу этого человек носит неясный образ невыразимой первообразной Троицы, кротко обнаруживая этим свое творение по образу Божию.
В результате противологосного направления воли диавола и плененного им человека ум, плененный помыслами тьмы, теряет словесность. В этом отношении ум падшего человека и так одержим адом, и нам могут быть непонятны слова откровения о держании ума во аде как о нарочитом аскетическом подвиге.
Когда плененная воля человека согласна с волей пленившего его, то неведующий ум не знает своего пленения; слепой, он может мнить себя зрячим: "если же око твое будет худо, то все тело твое будет темно. Итак, если свет, который в тебе, тьма, то какова же тьма?" (Мф 6:23).
Не своем пути человек не свободен – он не идет куда хочет, а влачится, сам не видя пленивших его: "...всякий, делающий грех, есть раб греха <...> кто ходит днем, тот не спотыкается, потому что видит свет <...> а кто ходит ночью, спотыкается, потому что нет света с ним" (Ин 8:34; 11:9,10).
Этот путь если и совершается на земле не без мук, то неведущий ум не знает их истинной причины – ада. Когда же воля человека-подвижника постоянна в выборе доброго, его ум благодатью освобождается от неведения. Тогда общение с духами тьмы мучительно до смерти. Для такого человека держание ума во аде есть подвиг мученичества; а отвержение отчаяния есть подвиг веры в воскресение того, кто вкушает во аде вечную смерть.
Домостроительство спасения
Ад, образованный деятельностью тварных личностей, хоть и вечно отпавших от Творца, не в состоянии полностью разделиться с Ним, не уничтожившись. Не попирая свободную волю тварных личностей, Бог таинственно пребывает там, где Его нет, оставаясь не непричастным к отказавшимся от причастия: "Куда пойду от Духа Твоего, и от лица Твоего куда убегу? Взойду ли на небо – Ты там; сойду ли в преисподнюю – и там Ты" (Пс 138:7,8). Бог невидим в той культуре, которая устанавливает себя в добровольной автономности (секулярной культуре), при этом Он не отсутствует в ней, но сокрыт в Своем непостижимом терпении и смирении.
Энергийность ада называется "огнем вечным". Эта энергийность есть духовная брань: до эсхатологической победы над адом этот огонь частично входит в собственность и распорядительную возможность сил зла20, но в основном – это огонь свыше, огонь, "уготованный диаволу и ангелам его" (Мф 25:41) – Божественная энергия, или синергия Бога и благой твари21, переживаемая злом страдательно. Святитель Василий Великий пишет в своем толковании на псаломский стих: "Глас Господа, пресецающаго пламень огня" (Пс 28:7): "Огонь, уготованный для мучения диаволу и ангелам его, рассекается гласом Господа, дабы за сим в нем было две силы: одна – попаляющая, а другая – просвещающая; мучащая и карательная сила того огня сохранена для достойных мучения; а просвещающая и осиявающая предназначена для озарения ликующих"22.
Пользуясь богословской терминологией преподобного Максима, можно сказать, что вечный огонь есть огонь благо-бытия Божественной любви для благой воли и огонь зло-бытия, вечных мук для злой воли. Господь Иисус Христос победил гордость ада смирением: "смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной" (Флп 2:8). Христос, приняв добровольную крестную смерть, попрал смерть. Своим сошествием во ад Он победил ад. После Своего вознесения Господь действует посредством Своего Тела, Церкви, исполненой посланным Им от Отца Духом Святым (см. Еф 1:23). Окончательно преодоление зла совершится в День Его Страшного Суда.
Путь восстановления
После грехопадения разделенность творения, о которой говорит преподобный Максим, дополнилась той многоразличной разделенностью, которой отделен ад от благо-бытия, – той, которую он несет в себе и той, которую он порождает. Человек разделился сам в себе на различные индивиды и обособленные, враждующие человеческие сообщества, плененные различными идеологемами, навязанными падшими духами. Человек вне Бога делается одной из разделенных частей падшего творения, теряя свою богоподобную премирность.
В условиях падшести человек, осуществляя призвание к обожению тварного бытия, должен исцелить себя и творение от разделенности. Это дело соединения разделенного Первым осуществил Собою Богочеловек Иисус Христос. "Во гробе плотски, во аде же с душею, яко Бог, в раи же с разбойником, и на престоле был еси Христе, с Отцом и Духом, вся исполняя неописанный"23. Бог во Христе Благодатью Святого Духа есть Подвигоположник православного подвига, целью которого является обожение.
Исцеленный и облагодатствованный человек восстанавливает свое премирное бытие. Такой целый человек не содержится в тварном бытии, в том числе не вмещается в тварную всечеловеческую природу. Премирность человека не есть его превозношение над миром, даже над самой малой частью мира, но смирение вплоть до ада. В Своем откровении Бог напомнил старцу Силуану заповедь такого смирения. Таким путем смирения вплоть до вхождения во ад по образу Христову человек приобретает премирность, при которой всякое его действие будет иметь, как об этом много пишет отец Софроний24, значение для всего бытия.
Степени духовного зрения
До обращения на путь внутренней духовной жизни человек совершенно порабощен неведением, – слеп и при этом не знает своей слепоты, верит, что вещи таковы, как он их воспринимает и как о них судит своим умом, одержимым неведением, воображением и фантазией.
Затем действием Божией благодати человек может обратиться, "придти в себя" (ср. Лк 15:17) и начать путь, сопровождаемый все более глубоким познанием своего пленения страстями. Страсти, как объясняет святитель Игнатий Брянчанинов, – это результат общения человека с падшими духами25.
Наконец, на высоких степенях духовного зрения он может зреть умом источники страстей – падших духов. В такой мере находился преподобный Силуан, когда во время молитвы увидел свою келью, наполненную множеством бесов.
Второе крещение
Преподобный Симеон Новый Богослов различает два крещения. Первое крещение, производимое Таинствами Крещения и Миропомазания, он рассматривает как прообраз второго: "В первом крещении вода преднаписует слезы, а миро помазания преднаписует умное миро Духа. А второе крещение уже не образ истины, но сама истина"26. Это учение Преподобного соотносится со святоотеческим пониманием покаяния как второго крещения. Путь покаяния завершается памятью адских мук: Прежде плача и слез <...> мы еще не осудили самих себя, наша душа еще не была в чувстве будущего суда и вечных мучений. Ибо если бы она это стяжала и в таковых пребывала, немедленно она испустила бы слезы, ибо без них <...> мы бы не имели силы стать смиренными. А не ставший таковым не может соединиться со Святым Духом"27.