Страница 15 из 21
Жалкие утешители вы все! Вот единственно, что я могу сказать тем, кто хочет убаюкать меня, обнадеживая, как малыша, что вот дядя доктор еще немного продлит тебе жизнь.
Мое тело живет по законам, которые неумолимы но мое "я" не хочет подчиняться этим законам. Оно хочет возвыситься над этими законами и преодолеть их. Оно хочет жить... жить... жить... вечно.
И никто из тех, кто обещает мне или жить в память моих потомков, или несколько старческих лет в "довесок" к отпущенному мне сроку, не успокоит меня, не даст мне утешения и ничего не изменит в моей судьбе ибо я твердо знаю, что умру. Мое тело распадется на составные химические элементы и через сколько-то времени "из него лопух вырастет", как метко изрек тургеневский Базаров.
Жить хочет каждый, хочет жить всегда. И только очень измученный и страшно усталый человек может заявить, что он предпочел бы умереть. Но ведь он это скажет не по причине утраты инстинкта жизни, а по причине непосильных тягот или страданий. Причем даже и при страданиях, и при глубокой дряхлости не каждый захочет умереть. А многие скажут: лучше страдать, нежели совсем исчезнуть, уйти в полное небытие. Нормально же каждый человек хочет жить всегда и не устанавливает срока своей смерти. И здесь я вижу и нахожу какой-то неистребимый инстинкт, такой же мудрый, биологически целесообразный, как все, что характеризует весь окружающий меня мир.
В мире нет нецелесообразных органических стремлений. В организме нет нецелесообразных инстинктов. Все мои биологические и духовные инстинкты, потребности всегда целесообразны, чем-то обусловлены и к чему-то направлены.
И если я ощущаю в себе жажду жизни, жажду жизни Вечной, то я должен прислушаться к голосу этого инстинкта и поставить перед собой вопрос: насколько верен этот инстинкт стремления к Вечной жизни, насколько он обусловлен общим ходом мировой жизни, насколько целесообразен и насколько реален? Бессмертие! Но возможно ли оно? Есть неизъяснимый и неуловимый Творческий Разум, который как бы наполняет собою всю Вселенную и дает ей законы и смысл. Все течет, все изменяется, а Он неизменен над всем этим бушующим океаном бытия.
Все возникает к бытию и снова уходит в небытие, возникает и уничтожается. Среди кипящего океана жизни, которому нет границ ни во времени, ни в пространстве, когда-то, в какой-то момент возникла одна точка, вспыхнула искра. То была моя жизнь. Для чего она вспыхнула? Неужели только для того, чтобы разгореться и затем снова погаснуть, исчезнуть в этом океане, в котором нет ничего вечного, а все возникает и все уничтожается и только вечен Творческий Разум, создавший его?
В океане жизни все разумно, но почти все бессознательно. Только человек разумен и не хочет жить слепо, по законам необходимости, а хочет знать, почему и для чего он живет. Он жаждет свободы, хочет преодолеть смерть и утвердить себя, свое "я" навсегда. И только тогда, знает он, исчезнет бессмыслица жизни и страх перед смертью.
Мое тело живет и умирает. В нем всегда что-то возникает и что-то уничтожается, подобно тому как это происходит во всей природе. Клетки рождаются и отмирают. А мое "я"? Остается ли оно неизменным? Может, мое "я" после смерти снова возродится в новой жизни? Может ли оно остаться в бытии навсегда, то есть стать бессмертным?
Я хочу жить вечно, подобно тому как вечен Разум, сотворивший Вселенную. Я чувствую себя образом и подобием этого Разума и поэтому хочу быть таким же вечным, как Он. Я хочу жить вечно. И здесь я слышу не только голос своего разума, но и голос моего неистребимого инстинкта жизни.
Я хочу жить вечно и верю в возможность этой Вечной жизни. Верю в то, что если человек есть образ и подобие Великого Творческого Разума, то на нем должна лежать печать бессмертия. Бессмертно то, на чем отражается Единый и Бессмертный. Бессмертно - в силу единства с этим Бессмертным Разумом, в силу наличия Его образа и подобия.
С тех пор, как на Земле появился первый человек, инстинктивная жажда жизни, стремление к ее сохранению, свойственное всем живым существам, перешло в разумное стремление, в жажду сохранения жизни навсегда, в осмысленное стремление к жизни Вечной, к сохранению своего "я" от смерти.
В дохристианское время в языческих религиях это пробудившееся стремление еще по-настоящему не было осмыслено, не было доступным для философского понимания. Только после того, как идея Вечной жизни была взвешена и теоретически обоснована в Евангелии, а затем и подтверждена фактом Христова Воскресения, - только после этого она стала властительницей человеческих дум. С надеждой в грядущее воскресение наиболее развитые народы живут уже в течение почти двух тысяч лет. Проповедь о вечной жизни перекинулась на все континенты.
Почему так успешно прошла по всему лицу Земли эта проповедь о Воскресении и Вечной жизни ? Почему так крепко она вошла в мысли, чувства человечества? Не потому ли, что она была созвучна тем инстинктивным стремлениям, которые уже чисто биологически были как бы запроектированы Творцом для живого существа в его высшей стадии развития - для человека? Не потому ли, что эта проповедь дает ответ и высшим запросам человеческого ума? Проповедь Христа о Вечной жизни отвечает на все высшие запросы человеческого духа, на инстинктивное влечение человека сохранить свою жизнь навеки. Вот почему человечество так бережно хранит ее уже в течение двух тысячелетий.
Здравый смысл
Я верю в бессмертие. Но могут ли верить в него те, которые привыкли руководствоваться лишь так называемым здравым смыслом?
Если бы мы могли поговорить с гусеницей, сидящей на стебле травы, и спросить ее, возможна ли какая-либо иная форма жизни, кроме ее, то она бы ответила отрицательно. Жить - значит питаться. Так ответила бы гусеница, если бы, подобно всякому среднему человеку, жила в свое удовольствие и не думала, не вдавалась бы ни в какие философии. Ну а если бы вдавалась и размышляла, то, очевидно, сказала бы, что жить - значит умирать.
Все течет, все изменяется. Во мне самой нарождаются и отмирают клетки. И вот настанет день, когда во мне, как и во всякой гусенице, иссякнет желание есть, и я, подобно другим, обовьюсь саваном и умру. Что будет дальше? Да ничего не будет. Если прекратится питание, то прекратится и жизнь. Мое сознание угаснет и настанет небытие.
И если бы у гусениц существовали науки и ученые и писались бы книги, то, очевидно, ответ на все жгучие вопросы мог быть только один - что жизнь кончается с прекращением питания и движения. Ничего иного быть не может. "Здравый смысл" говорит, что жизнь кончается и никаких "иллюзий" не нужно. Все остальное бред и идеалистические мечтания.
А если бы спросить, можно ли превратиться в бабочку и летать, то ученые гусеницы на основании изученных законов физики ответили бы, что бабочки - это фантазия, а наука говорит, что всякое тело, которое тяжелее воздуха, неизменно должно падать вниз и это уже было подтверждено опытом и примерами из жизни гусениц, неизменно падавших вниз при отрыве от стебля. Всякие разговоры о летании есть бредни, противные научному мышлению. Для "здравого ума" гусениц, желавших рассуждать только на основе своего опыта, было бы не под силу понять, что возможна иная жизнь, где все как будто бы так и вместе с тем не совсем так. А истина в том, что такая жизнь даже для гусеницы возможна, и если говорить о теле и о том, что условно можно выразить словом "я", то ведь даже у гусеницы тело будет то же и уже не то же, а ее "я" останется то же, хотя уже в иной, высшей ступени бытия. На примере гусеницы мы видим некоторый образ и подобие нашей судьбы. Образ и подобие, но не тождество. Сходство, но не единство. Человек ведь не гусеница, а нечто большее и более могущественное.
Мы все еще склонны полагать, что реально только то, о чем говорит наука. Однако наука сегодняшнего дня бывает далека от истины и далеко не всегда рисует правдивую картину Вселенной.
Я не хочу основывать свои доводы на несовершенстве науки. Я уважаю науку и не удивляюсь, что она идет ощупью и не может всего знать. Но я не уважаю тех, кто, спекулируя на уважении к науке, хочет от имени науки отрицать то, к чему она непричастна, или то, чего она еще не знает.
Со своей стороны я хочу сказать, что непонятное еще не означает неразумное, а неведомое не есть невозможное. То, что казалось вчера для науки невероятным, сегодня становится реальным, вероятным благодаря ее же открытиям.