Страница 28 из 32
Если же кто из них, пребывая в своей безмолвнической келье, приходил в видения и исступления, то, застигнутый своими учениками, не только не желал, чтобы это стало известно, но и невольным свидетелям, угрожая прещениями, не позволял разглашать увиденное до самой кончины его.
Третье. Но допустим, святый старче, что действие, которое ты полагаешь воистину Божиим, и на самом деле таково. Итак, если оно безупречно и неложно, надлежит, чтобы ему подражали другие и, в частности, твои братия во Христе, а их шестьдесят мужей. И когда все они, подражая тебе, взыщут такового действия, и тела их во время последования или Божественной литургии придут в одновременное содрогание и возмущение, что же получится? Незачем объяснять.
Четвертое. Благодать и действие Святого Духа, посещая человека, соделывают его трезвенным, тихим, душою и телом несмущаемым и по всему освященным, а все противоположные проявления, без сомнения, от лукавого. К тому же при Божием действии все движения и чувствования тела прекращаются, и хотя ум бывает восхищен в небесное созерцание и восхождение, тело остается покойным и неподвижным, во исполнение на нем речения апостола Павла: в теле ли — не знаю, вне ли тела — не знаю: Бог знаетCXC. Во время молитвы святых мужей тела их представлялись добродетельным очевидцам мертвенными и неподвижными; по прекращении же действия Божия молитвенники сии возвращались в обычное состояние. И ни в ком из них не усматривалось движений, производивших заведомый соблазн или нечто неполезное.
Пятое. Благодать Божия, вселяясь в сердце богомудрого мужа, весьма редко проявляется в виде явлений и внешних действий. И хотя Бог часто утешает истинных Своих друзей, утешений сих угодники Его сподобляются не среди множества людского, но в келье и пустыне. Отсюда явствует, досточтимый старче, что ты несколько обманулся, почему и молю тебя совершенно отвергнуть таковые движения. А поскольку действия эти, которые ты мнишь благодатными, за двадцать пять лет всячески укоренились, исконный враг душ наших наведет на тебя брань недоверия моим советам. Но ради победы над окаянным искусителем преподобию твоему, как старому воину Христову, надлежит прибегнуть к Господу нашему Иисусу Христу с молитвой: «Господь мой! Так как я обманут врагом и стяжал наведенные им телесные возмущения, полагая сие действием благодати Твоей, поспеши избавить меня. Ибо Ты ведаешь, Преблагий, что я при конце странствия моего, и да не посмеется супостат моему прельщению!».
Если так припадешь к Спасителю нашему Иисусу и к Приснодевственной Его Матери, веруй, что через малое время избавлен будешь. Одно только нужно — всячески противиться подступающему телесному возмущению, без устали повторяя: «Не приемлю сих движений, ибо знаю, лукавый демон, что от тебя они!». И когда вменишь их ни во что и безобразно помолишься, сам уразумеешь истину. Но знай, что поначалу встретятся немалые затруднения, ибо долговременная привычка, с одной стороны, и зависть бесовская — с другой, не допустят тотчас одолеть искушение. И хотя бы до времени не отступало, веруй, что презрев его, получишь от Бога венец исповедничества, как вступивший в единоборство с самим изобретателем зла, многохитростным змием.
Имею благое упование, что ты победишь врага и отринешь сии прилоги, ибо знаю твою скромность и крайнюю простоту, любовь к Богу и ближнему, искренность с братиями и боязнь осуждения. Не дивлюсь и не осуждаю тебя, возлюбленный, ибо безгрешен и непобедим один лишь Бог. Видим и многих святых мужей, впадавших в подобное искушение, но не отвергнутых, а дивно спасенных Человеколюбцем Иисусом. Не был разве отец наш Кирилл Филеот мужем величайшей святости и духовного опыта? Как же при самом конце жизни впал в столь страшное искушение?CXCI Однако Всеблагий Бог не отринул его до конца, но чудесным образом спас.
Не впали разве по неведению в богопротивные ереси и авва Герасим, и Иоанникий Великий, и блаженный Августин? Но, домостроительством Божиим избавленные от сих, и поныне прославляются они всею Церковью. И как те, сохранив неповрежденными другие дивные добродетели, не были оставлены Богом, так и твоя честная глава стяжет венец победы.
Что же до чрезмерной твоей уверенности и закоснения в помысле, то я счел за благо добавить сюда рассказ об одном происшествии, которое относится к нашим временам, согласуется с предыдущим утверждением и, несомненно, укрепит Ваше Преподобие.
В одном общежительном монастыре Святоименной Горы жил монах по имени Алипий, который весьма ревновал о спасении и прилежал умной молитве. Пребывая по ночам в винограднике своей обители, он молился вслух, вникая в каждое слово, и однажды ощутил телесную дрожь и трепет сердечный. Поначалу убоявшись, Алипий немного погодя сказал себе: «Мое дело — усердно молиться; что сотворит мне диавол?». И так продолжал молитву, которая сопровождалась с тех пор сотрясением всего тела.
Укоренившееся в нем действие стало известно всем отцам обители и произвело немалый соблазн. Ибо когда трясло Алипия, те же движения странным и непонятным образом передавались всем поблизости бывшим. Стоило ему явиться в храм и стать на молитву, как братия, размещавшиеся в смежных стасидияхCXCII, начинали — со стасидиями вместе! — двигаться в некоем подобии пляски при подергивании всех членов. Когда же возвращался он в келью, сотрясалась и та, словно новый Везувий, а заодно кельи соседей — дело поистине неслыханное!
При виде такого бедствия игумен и старейшины поместили Алипия в малую часовенку и, выдавая ему по пятнадцать драмиCXCIII хлеба на день, повелели иереям поочередно читать над несчастным молитвы и заклинания. Но несмотря на все труды, странные действия лишь усиливались. Наконец Алипий решил — не знаю почему — обратиться к моей худости, и я высказал свое суждение, а проще говоря, посоветовал ему, что делать.
Когда Алипий в сопровождении брата той же обители явился ко мне, я, оказав им подобающую любовь и гостеприимство, принял затем болящего наедине. Выслушав подробный рассказ и исповедь за всю жизнь от юности, я спросил, что сам он думает о причине своих страданий и действия, коему доныне подвергается. И услышал в ответ: «Откуда бы ни шло оно — от благодати Божией или от зависти вражией, а мне, полагаю, до последнего вздоха должно держать молитву. Пусть беснуется диавол; я призываю имя Христово, и оставить спасительное сие имя никак не могу!».
Я же возразил: «Хотя бы ты, возлюбленный, и блажен был и исповедником соделался, подобает нам тщательно исследовать, не вотще ли бежимCXCIV, дабы, думая быть с Богом, не стяжать иной удел. А посему позволь заметить, что ты горько заблуждаешься в следующих трех вещах.
Первое. Надлежало, возлюбленный, чтобы усердным твоим занятиям молитвой предшествовала часть деятельная. А между тем именно здесь, как оказалось, ты сильно хромаешь, послушания достаточного не стяжав, гневу и любопрению прилежа, волю свою и мудрование постоянными спутниками имея.
Второе. Предаваясь молитве, возводишь то в великую добродетель и полагаешь, что соблазнительное для других возмущение тела наведено на тебя супостатом-диаволом из зависти.
Третье. Не пренебрегая во время молитвы сим сатанинским действием, усматриваешь в нем исполнение всесвятой воли Божией (которая-де соблаговоляет происходящему), чем прогневляешь благость Его, упорно держась заблуждения вместо истины. Да и как дерзнул ты самочинно, без опытного наставника, приступить к сему преестественному деланию?».
И когда от многих писаний доказал Алипию его заблуждение, по благодати Божией пришел он в чувство, уразумел прелесть бесовскую и взыскал предложенного мною исправления. Я же посоветовал, если хочет совершенно исцелиться, следующее. Во-первых, оказывать полное послушание всем повелениям игумена; во-вторых, не вникать в чужие дела и не осуждать братии; в-третьих, при произнесении молитвы Иисусовой ни во что вменять любые сотрясения телесные, не дозволяя уму соуслаждаться сатанинским действием, которое он, Алипий, доселе обманывавшийся, почитал благим и полезным, и так содержать ум и помышление чистыми от сего восприятия. Когда же найдет привычное движение, то, презрев его, мысленно взывать ко Господу нашему Иисусу Христу и тем избежать болезнетворного спутника.