Страница 16 из 32
Да, мирские учебные заведения регулярно знакомят воспитанников с философскими учениями, церковным правом и разного рода научными теориями. Но незнание практической по преимуществу философии не дает учащимся, что называется, обрести полное дыхание и выйти из школы истинными последователями Христа о двух крыльях, каковы деяние и созерцание. А между тем училище монашеской жизни, имея неложными наставниками Самого Христа и преподобных отцов, явило миру богопросвещенных богословов Святой Троицы, великих учителей, исповедников и дивных риторов Церкви, явило, наконец, небесных человеков и земных Ангелов, которые, во плоти ходя, бесплотных демонов низложили.
Итак, дело не в том, чтобы облечься в иноческие одежды и заключиться в монастырских стенах или дикой пустыне, а в главной цели монашества, ибо на нее одну взирая, питомцы иноческого подвига достигают божественных добродетелей, каковые невозможно им было приобрести в мирских условиях. А если кто из просиявших знамениями и чудесами достигал добродетелей сих в миру, то, по обыкновению, уже после того, как подвизался в иноческом делании. Но и другие, явившие себя чудотворцами без удаления в пустыню, телом хотя и были в миру, по духу пребывали всецело ему чуждыми. Ибо они упражнялись в пощении, молитве и всех божественных добродетелях без всякого послабления себе, как сущим в миру, за что и сподобились славы от Бога.
И чтобы показать, сколь велики блага иночества, намного превосходящие блага мирские, предложим беспристрастное сопоставление жития мирского и монашеского. Поступая так, мы нимало не намерены первое осуждать (сего да не будет!) или второе превозносить, но обозначим лишь свойства обоих.
О пребывающих в миру, но из благочестия и ревности ко спасению исполняющих и хранящих заповеди Святого Евангелия, скажем, что такие творцы воли Божией услышат: добрый раб и верный, войди в радость Господина своего!CII — и ничто большее с них не взыщется. С инока же взыщется много, ибо он, избрав уединенное жительство, добровольно отвергся мира, чтобы неложно последовать Господу нашему Иисусу Христу. И поскольку жительство это избрано свободно, без понуждения, то и ответ за него несравненно строже, и венцы с наградами больше, чем у мирян.
А что главное преимущество иноческого пребывания прямо восходит к заповедям Святого Евангелия, видим из притчи о богатом юноше. Он, вопросив Господа нашего Иисуса Христа, какое благо сотворить ради жизни вечной, и услышав в ответ: соблюди заповеди, и спасешьсяCIII, возразил: все это сохранил я от юности моей; чего еще не достает мне?CIV. Иисус же сказал: если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною!CV.
Вот идеал совершенства, которому должен следовать монах, всецело отвергшийся мира, и не может следовать мирянин, связанный супружеством, детьми и множеством попечений житейских. Итак, ясно, что свобода от мирских тревог и забот, обретаемая иноком вместе с самоотречением ради следования Господу, обязывает его неуклонно блюсти заповеди, день и ночь пребывать в молитве, пощении, бдении и душеполезном чтении, уготовляться на борьбу со страстями и на отражение стрел мысленного змия — диавола. Посему пребывающий в истине и осмысленно проходящий сие училище иноческого воспитания всегда внимает себе, желая не только победить страсти, но и корни их исторгнуть, на что у большинства живущих в миру недостает времени и сил.
Чтобы противодействовать душевным и телесным страстям, инок должен упражняться в безмолвии и отвержении земного, научаясь обоим вещам у боговидных отцов Церкви и наиопытнейших в том аскетов. А благодаря искушениям и сам узнает на опыте, что льстивый сатана не все страсти в человеках возбуждает разом, но, сообразуясь с возрастом, занятием и силой каждого и выбирая подходящее время, приводит в действие надлежащую. Прикровенно говорит о том и пророк Давид: на пути сем, по немуже хождах, скрыта сеть мнеCVI, под путем разумея жизнь, а под сетью — различные козни лукавого.
И во-первых, всеивает враг в душу человека тайное самомнение, то есть непомерно высокое о себе понятие, а потом и себялюбие, и часто одно предваряет другое. В умы легковерных и невнимательных (если не сказать: безумных) самомнение зароняет мысль, будто и они нечто значат и если какое добро сотворили, так это лишь их заслуга. То же пишет и блаженный Феодорит: «Ветру свойственно прах земной на воздух взметать, а самомнению — людей пустых»CVII. Самомнение — страсть столь тонкая, что и уязвленным ею неприметна она без тщательного рассмотрения. Зарождается же оно от себялюбияCVIII, то есть от неразумной и бесчинной самоприязни, о чем и у богоносного Максима Исповедника говорится: «Себялюбие есть начало всех страстей, а конец их — гордыняCIX; отсекший его отсек и все происходящие отсюда страсти» ([Главы о любви] 3-я сотница, гл. 57). И у того же отца несколько выше: «Самолюбие <...> является причиной всех страстных помыслов. От него рождаются три главнейших помысла: помысел чревоугодия, помысел сребролюбия и помысел тщеславия»CX ([Главы о любви] 3-я сотница, гл. 56).
Наученный всему этому инок, легко избежав прельщений десных и шуихCXI, достигнет победы над врагом, тогда как чуждые сих боголюбивых изысканий люди мирские без труда уловляются сетью врага, исключая, понятно, тех, кто и в миру проводят жизнь иноческую.
Истинность сего обнаруживается из самого существа дела, ибо, по слову святого Максима Исповедника, «достижения мирских людей суть падение для монахов»CXII. И это тем очевиднее, что у мирян в обычае кичиться своей славой, богатством, благополучием; монахи же сих вещей чураются как чуждых самой цели иноческого служения. У мирян ставятся всем в пример победители соперников, отмстители обидчикам или те, кто достиг власти подкупом и угрозами; монахам же подобные дела исходатайствуют лишь осуждение, а слава их в противном: имея законное право и силу отомстить, понести вместо сего немощь, неприязнь и прямую злобу недруга, дабы всемерной кротостью и снисхождением приобрести егоCXIII, не воздавая злом за зло.
Итак, видим, что иноческое жительство изгоняет самолюбие и мерзкое самомнение, ибо законно подвизающиеся в нем упражняются в бдении, пощении, многообразных подвигах и блаженном послушании. Мир же обильно насаждает в чадах своих себялюбие и тщеславие. То и другое незаметно усваивается ими через родителей и дурные обычаи. Ибо детей, вместо воспитания их в духе Христовом и приучения, по примеру прежних боголюбцев, к посту и молитве (поначалу хранением среды, пятницы и всей Великой Четыредесятницы), сызмальства окружают роскошью, негой и всевозможными излишествами, прививая привычку внимать лишь страстям своим.
А между тем с детства наставленные в должном воздержании и страхе Божием будут облагодатствованы Богом, явят себя мужами славными и премудрыми, как три отрока и пророк Даниил в Ветхом Завете, а во времена христианские — великие учители Василий Великий, Григорий Богослов, Иоанн Златоуст, воспитанные благочестивыми родителями и соделавшиеся сосудами Духа Святого.
Итак, если старшие сами исполнены христианских чувств и чад своих воспитывают в правилах благочестия и воздержания, то, и в миру находясь, сберегут души их от окаянного себялюбия, которое влечет человеческий род на широкую стезю самоугождения, приводя к истощению душевно-телесных сил и конечной погибели.
Страсти самомнения и тщеславия неприметно, подобно болезнетворной инфекции, усваиваются и через навыки самих детей, возлюбивших мир, то есть наряды, лесть, первенство над сверстниками, а по окончании курса наук — успех и видное положение в обществе. Во всем том движет ими попечение не о душе, но о внешнем человеке. Воспитанных в подобном духе влекут наружный блеск, выгодное супружество, театр, синематограф и иные увеселения. И вот, имея время позаботиться о душе и должном ее украшении, христиане все более уклоняются на ложный путь к краю бездны.
Наученные же от юности евангельским блаженствам, то есть блаженному смирению, по слову: Блаженны нищие духом, блаженны кроткиеCXIV и тому, что узок и скорбен путь, ведущий в жизньCXV,— а этому сполна научают Святое Евангелие и жительство иноческое,— в большинстве своем, если не сказать все, вовек не оставят поста и молитвы, а значит, и падений нравственных избегнут, от которых и богопротивные страсти, и всяческое растление. Напомним, что мы имели целью не осуждение христиан, в миру пребывающих, как и не восхваление монахов, но указание отличий, каждому роду жизни присущих. Ибо если миряне, обремененные множеством забот и обязанностей, лишь изредка и с великим трудом находят узкий и прискорбный путь, то свободные от сего бремени иноки к поприщу своему приступают налегке и потому большего осуждения заслуживают, если не подвизаются сообразно с целью его.