Страница 3 из 6
Вот почему столь важной в православном богословии и вероучении является ссылка на авторитет отцов, утверждение о том, что подлинное богословие есть богословие святоотеческое. Это рассуждение можно изложить и иначе: если мы не следуем святым отцам, то мы выпадаем из Предания, мы покидаем Церковь. Следование святым отцам не является вопросом отвлеченным или академическим - это вопрос нашей жизни в Церкви и нашего спасения. Итак, задача изучения святоотеческого богословия есть задача чрезвычайной важности.
Но здесь мы сталкиваемся с иной трудностью: мы говорим о том, что святые отцы - это те, кто верно выразил учение Церкви, но само учение Церкви мы знаем в значительной мере именно из наследия отцов. Вселенские Соборы не дают цельного, систематического вероучения. Кроме того, не все высказанное отцами может быть названо абсолютно адекватным церковному вероучению. Если же мы не можем назвать прямым выражением церковного учения все наследие святых отцов, то очень важным становится вопрос об интерпретирующей и анализирующей роли богословия.
Известно, что святые отцы творчески использовали и воцерковили лучшие достижения античной науки и философии. В связи с этим часто утверждается, что отеческое богословие может быть адекватно воспринято лишь в контексте позднеантичной мысли. Но ведь в рамках этой эпохи также не было однородности и методологического единообразия. Кроме того, сами отцы принадлежали к различным культурным, философским и языковым традициям, например латинской, греческой, семитской и т.д. Но если затруднительно говорить о едином контексте святоотеческого наследия и приходится иметь в виду множество дискурсивных практик и научных методов, в рамках которых осуществляется истолкование этого наследия, то насколько обосновано утверждение о существовании связного и целостного святоотеческого богословия, а также некоего универсального способа его истолкования?
Это, на мой взгляд, немаловажный вопрос для нашего богословия, и я надеюсь, мы также сможем обсудить его в ходе предстоящей дискуссии.
Можно условно обозначить две крайние точки зрения. Первая утверждает, что существовали не одна, а целый ряд взаимно не связанных святоотеческих традиций, не имеющих между собой никаких точек соприкосновения. Другая богословская точка зрения исходит из неких априорных посылок, представляющихся ее сторонникам основополагающими для православного и святоотеческого богословия, и на их основании строит богословскую систему.
Не предлагая никакого ответа и не предваряя результатов дискуссии, напомню лишь о том, что мы верим в единство Предания Церкви, в единство вероучения, которое выражали святые отцы. Но, с другой стороны, нам необходимо помнить и о том, что наследие святых отцов - сложно и неоднородно. Поэтому, вероятно, следует избегать поспешного абсолютизирования промежуточных выводов богословской науки, зная примеры того, как оно может убить живое святоотеческое наследие во имя абстрактного принципа. Ученым не следует нивелировать те различия, которые существовали между отдельными отцами. В то же время ни один памятник святоотеческой письменности не должен рассматриваться в отрыве от того единого Предания, неотъемлемой частью которого он является.
Затруднения в определении понятия "святоотеческое богословие" ставят перед нами и более общую задачу определения того, что такое богословие, каков его метод и характерные особенности. Таким образом, продолжая размышлять над третьим постулатом отца Георгия Флоровского, нам представляются актуальными следующие вопросы: 1) соотношение богословия и вероучения; 2) значение полемического элемента в богословии; 3) значение его критической роли. Я хотел бы лишь вкратце высказаться по этому поводу, надеясь на обсуждение и этой темы в предстоящей дискуссии.
Каково соотношение богословия и вероучения?
При рассмотрении этого вопроса также возможны крайности. С одной стороны, может существовать мнение, что для богословия исторически сформировавшееся вероучение должно являться не столько сковывающей нормой, сколько объектом научно-критического исследования и анализа. Поэтому при таком подходе вероучение и богословие должны быть четко разграничены и методологически разделены.
С другой стороны, существует искушение отождествить богословие с вероучением, с догматом, с безупречным свидетельством веры, которое было дано Вселенскими Соборами. Ведь когда святые отцы говорят о богословии, они не отделяют его от святости и чистоты жизни, от меры опытного приобщения к истине, достигнутого ее свидетелями. Здесь достаточно вспомнить хорошо известное рассуждение святителя Григория Богослова: "Любомудрствовать о Боге можно не всем, потому что способны к сему люди испытавшие себя, которые провели жизнь в созерцании, а прежде всего очистили, по крайней мере очищают, и душу и тело" (1-е Слово о богословии). Так понимаемому богословию нельзя научиться, к нему можно лишь приобщиться в меру подвига и личной святости. Но существует опасность того, что такое богословие может оторваться от жизни и стать для нас недоступным и несообщимым. Оно может приобрести статический и самодовлеющий характер, в нем иссякнет дух творчества и свободы.
Нельзя противопоставлять вероучение и богословие, но нельзя их и отождествлять. В конечном итоге богословие не самоценно, ибо не самоценен даже и догмат. Догмат есть лишь указание разуму его пределов в богопознании, удержание его в границах веры Церкви. В этом смысле догматы имеют отрицательное значение, ибо исторически они формулировались именно для опровержения ересей, посягавших на спасительную истину церковного вероучения. Но формирование догматов осуществлялось в процессе напряженного богословского поиска истины. Догматы не создаются, они лишь с необходимой обязательностью и нормативностью фиксируют в слове веру Церкви. Но то, как и почему избираются именно такие слова и термины, почему объявляются еретическими те или иные утверждения богопостигающей мысли, - есть дело богословия.
Богословие должно стремиться к выражению веры и благодатного опыта Церкви, к осмыслению врученного ей Божественного Откровения. Следует различать, с одной стороны, богословие как процесс и метод поиска наилучшего выражения церковного вероучения и, с другой стороны, богословие как результат богословских поисков, то есть словесно, понятийно, концептуально и логически оформленное вероучение Церкви, Церковью принятое и опознанное как подлинное выражение истины, то есть догмат. Но различение не предполагает противопоставления: богословие достигает своей кульминации в догмате.
Каково значение дискуссии и полемики для богословия?
В отличие от вероучения в собственном смысле, богословие есть реакция на некоторую проблему. Оно имеет место тогда, когда в ходе церковной истории возникает недоумение или вопрос для верующего разума. Функция богословия - не только осмыслить церковный опыт, но и ответить на вопросы, касающиеся соотношения "церковного" и того, что находится вне этого опыта.
Богословие осуществляется и развивается в условиях возникновения и сосуществования в Церкви различных богословских концепций, пытающихся разрешить тот или иной вопрос, касающийся вероучения или отношения Церкви к миру. Богословие полемично. До общецерковного определения в форме соборного решения или догмата богословская полемика внутри Церкви может иметь место. Особенность этой внутрицерковной полемики заключается в том, что все ее участники апеллируют к традиции, к учению отцов, однако, как правило, лишь одно из мнений, касающихся существа веры Церкви, в конечном счете признается кафолическим, то есть общецерковным, верным изначальному вероучительному Преданию. И история Церкви показывает, что без серьезного, всестороннего, аргументированного обсуждения в Церкви не принимается ни одно вероучительное решение.
Можно ли говорить о критической функции богословия?
Богословие, будучи духовно-интеллектуальной деятельностью, призвано заниматься критикой существующих в рамках церковной жизни частных преданий с точки зрения кафолического Предания, которое оно определяет в форме вероучительной системы. Богословие, критикующее частные и местные "традиции", в которых подчас содержатся элементы суеверия и второстепенное воспринимается как существенное и наоборот, может оцениваться и нередко многими оценивается как опасность, как угроза для устоявшегося церковного быта. Именно поэтому богословие всегда в той или иной мере, скрыто или открыто находится в конфликте с самодовольной обыденностью, суть которой - в нежелании что-либо ставить под вопрос в "мирном течении" повседневности. Так древние израильтяне не желали слушать пророческие возвещения воли Божией. В Церкви же именно богословие выполняет пророческую функцию, напоминая верующим о том, к чему призвал их Господь. Эту функцию, или миссию, исполняли и святые отцы, много пострадавшие за сказанное ими слово правды. Достаточно вспомнить подвиг верности богословской истине преподобного Максима Исповедника, Мартина Исповедника, епископа Римского, преподобного Симеона Нового Богослова, преподобного Максима Грека и других святых отцов.