Страница 8 из 59
Расцерковленный мир вкладывает в понятие «консерватизм» другое значение: «то, что тянет назад, в безвозвратно ушедшее прошлое». Нетрудно заметить, что в «системе координат» общества, обожествляющего прогресс в сфере технических достижений человеческого разума, вообще не находится места вечным ценностям. Ему кажутся «несвоевременными» любые напоминания о том, что основой существования для человека являются чувства любви и верности, а не господствующий ныне лозунг: «Бери от жизни все!». Отрицание чего бы то ни было вечного в принципе — а Церковь и призвана неустанно напоминать людям о вечности — порождает в секулярном мире резкое чувство неприятия по отношению к ней.
Архаизм — понятие другого ряда: это «внутренняя» опасность для Церкви, она возникает там, где проявляется слепое следование внешним традициям, пристрастие к архаике в церковной жизни.
Есть исторический пример, который Господь попустил для нашего вразумления,— старообрядчество. Здесь есть сарафаны, и кафтаны, и платки вроспуск. Здесь есть строго каноническая иконопись, есть и благолепное духовное пение без всяких там итальянских партесов… В общем, есть много добрых и хороших вещей, но нет Церкви. Особенно явно это у беспоповцев, которые отказались от совершения Божественной литургии, заменив таинства обрядами. Вот логическое завершение пути следования требованиям архаики, пример того, что внешние традиции, вообще нечто внешнее действительно может заслонить собой Христа, скрыть истину.
Один замечательный проповедник сравнил традицию с сосудом, который должен сохранять в себе живительную влагу. Но если это очень красивый, драгоценный сосуд, всегда есть великий соблазн озаботиться тем, чтобы влага «не мешала», не портила изделие,— вылить его содержимое, а сам сосуд аккуратно вытереть, поставить на почетное место и охранять. Но сохраняет ли свое значение пустая оболочка?
«Что всего дороже для нас в христианстве?» — центральный вопрос работы философа В.С. Соловьева «Три разговора». «Краткая повесть об антихристе» содержит гениальное прозрение — ситуационную модель, которая указывает на некие болевые точки христианского сознания. Те, для кого важнее всего «старые символы, старые песни и молитвы, иконы и чин богослужения», поддаются обману, предпочитая «Всемирный музей христианской археологии» живой Церкви, Телу Христову. Думаю, каждому человеку необходимо познакомиться с этим произведением, чтобы подходить к вопросу соотношения внешнего и сущностного здраво, трезво, с рассуждением; не пытаться сводить Православие к этнографическому набору обрядов и традиций, а тем более ограничений и запретов.
***
Христианство всегда было иноприродно миру: Если бы вы были от мира, то мир любил бы свое; а как вы не от мира, но Я избрал вас от мира, потому ненавидит вас мир (Ин. 15, 19); все, желающие жить благочестиво во Христе Иисусе, будут гонимы (2 Тим. 3, 12). То, о чем говорит Евангелие, подтверждается всей историей Церкви. Пример тому — возникновение и расцвет монашества, отшельничества в самые вроде бы благополучные, самые славные времена христианства. IV век; гонения закончились, могущественная Римская империя становится христианской,— казалось бы, наступает такой период, когда христиане могут испытывать только чувство радости, перед ними открываются широкие возможности для общественной деятельности. Но именно в это время начинает «наполняться» пустыня. Почему? Перед нами антиномия9, которая непреодолима до конца времен. Христианин, живущий в миру,— это все равно человек, идущий на компромиссы. Компромиссы могут быть разного уровня, их приходится искать всегда, в разное время, в разных условиях. И неправда, что в IV–V веке необходимость в уступках миру была меньшей, чем сегодня.
Мы вообще плохо знаем историю: нам кажется, что тот мир, в котором мы живем, чудовищен, что именно сейчас наступили самые тяжелые, страшные, соблазнительные времена. Это не совсем так. Многое из того, что нам приходится наблюдать в современном обществе, уже было. И так же, как и столетия назад, ежедневно, в каждом своем поступке христианин находится в ситуации выбора. Для того чтобы этот выбор был правильным, необходимо, как говорил преподобный Серафим Саровский, «напитаться духом Евангелия», чтобы руководиться им во всей своей жизни и в миру сохранять в себе дух Христов.
Под куполом константинопольского храма Святой Софии по приказанию императора Юстиниана10 была помещена надпись: «Твоя от Твоих Тебе приносяще о всех и за вся». Как храм Божий посвящается Богу, так и любое дело своих рук, саму свою жизнь христианин посвящает Творцу: «Ты доверил мне этот великий дар, но моя жизнь — Твоя, Господи, предаю ее в руки Твои». Так, при любых условиях, в обществе или в пустыне, в монастыре или в миру, мы должны стремиться к тому, чтобы сделать свое существование служением Богу и ближним.
***
Церковь — это часть общества? Безусловно. Но рассматривать Церковь как один из социальных институтов, как делает это современное секулярное общество, ни в коем случае нельзя.
Нам часто приводят в пример деятельность различных западных конфессий и религиозных организаций, начиная от Католической Церкви и заканчивая «Армией спасения», которые занимаются благотворительностью, социальным служением на профессиональной основе. В истории мы находим множество подтверждений тому, что, приходя в мир, христианство приносило с собой принципы социальной ответственности, доказывало обществу необходимость заботиться об «униженных и оскорбленных», вдовах и сиротах, о людях, которые не нашли себе места в социуме или выпали из него по тем или иным обстоятельствам. Вспомним хотя бы знаменитые «Василиады» Василия Великого11 — странноприимные дома, столовые, школы, больницы для бедных и увечных, которые открывались по инициативе святителя.
Но вот о чем необходимо сказать: широкая благотворительность есть некий плод деятельности Церкви в этом мире, причем в условиях, когда границы Церкви, государства и нации совпадают (в истории России так было сравнительно недавно, до 1917 года, в некоторых странах такая ситуация сохраняется и по сей день).
Церковь изменяет мир; и общество, преображенное христианской закваской, приступает к реальной, деятельной заботе о своих членах — о ближних. Социальную работу начинают вести люди, чьи сердца были озарены проповедью Евангелия. Вот эта евангельская проповедь и есть главное, основное дело Церкви! Проще говоря, задача Церкви не в том, чтобы основывать благотворительные учреждения: ее спасительная миссия — нести людям слово Божие, чтобы под влиянием церковной проповеди они сами начали заниматься благотворительностью.
Однако сегодняшнее секулярное общество если и готово признавать Церковь (скорее, терпеть ее существование), то только в качестве социального института. Нам говорят: «Вы занимайтесь там… престарелыми, а еще лучше — даунами. Можно в тюрьму пойти, так и быть, — эти люди уже как бы вычеркнуты из общественной жизни. А в школу — лучше не надо, школу мы вам доверить не можем. Ступайте лучше в колонию для несовершеннолетних».
Такое отношение к Церкви характерно для секулярного сознания. Здесь даже не стоит усматривать какой-то заговор, думать, что мы сталкиваемся с некой согласованной политикой. Просто современный мир готов видеть Церковь исключительно социальным институтом — «собесом» в капиталистическом обществе. Конечно же, мы не имеем права на это согласиться.
Христианство доказывается делами: вера без дел мертва (Иак. 2, 20). Евангельские слова обращены к каждому из нас, и задача Церкви — сделать так, чтобы они зазвучали в нашем сердце по-настоящему.
Журнал «Альфа и Омега», № 1 (45), 2006 г.
Самооправдание вместо самопознания
Критиков Православной Церкви сегодня очень много — и в самой церковной ограде, и вне ее. Многие обвинения в адрес Церкви при этом не только безосновательны, но и абсурдны. Что сказать, когда кому-то не нравится сам факт существования храма поблизости? Или когда кого-то душит злоба при виде крестного хода? Или когда мешает жить благовест (а грохот динамиков, вой противоугонных устройств и пьяные крики не мешают)?