Страница 51 из 59
Так же нужно относиться и к помыслам. Молитесь Богу, чтобы Он помог, Сам защитил от этой вражеской силы. Ну, а главное наше оружие в духовной брани, конечно же, таинства Исповеди и Причащения.
Почему в рамках нашей православной религии один из признаков спасения души после смерти имеет прямо противоположную характеристику в разных странах? Я имею в виду то, что мы почитаем нетленные мощи святых, как явное указание на их угождение Богу, а, к примеру, на Афоне узнают о спасении души по цвету костей, которые можно увидеть при истлении тела.
Само слово «Афон» переводится как «безмолвный». Для монашествующих безмолвие — это не столько молчание в обычном смысле этого слова, сколько выражение внутренней нерассеянности, удаленности от суеты. Существует предание, что основатель Великой Лавры Афанасий Афонский в своих молитвах просил Господа, чтобы никто из живущих на Святой Горе не удостаивался бы телесного нетления. Это привлекло бы сюда массу паломников для поклонения нетленным мощам и разрушило бы уединение Афона.
Поэтому перед нами — вовсе не «противоположные характеристики», как Вы пишете, а признак особого духовного смирения. Подобные примеры мы находим в житиях нескольких святых. Преподобный Нил Сорский заповедал ученикам после кончины выбросить его тело на съедение диким зверям, не воздавая ему никаких почестей. Такое смирение можно считать завершением глубокого покаяния, принесенного человеком, полного осознания им греховности своей.
Видимо, по этой причине на Афоне, по произволению Божию, тела усопших монахов разлагаются до костных останков. По прошествии установленного времени могилы вскрываются. Неразложившееся (что значит вовсе не нетленное, а именно полуразложившееся, не истлевшее до конца) тело считается свидетельством греховной жизни человека, поэтому над ним епископом читается специальная разрешительная молитва.
Как Вы относитесь к канону «О самовольне живот свой скончавших»? Не является ли его чтение слишком большой дерзостью? Как можно молиться о самоубийцах?
Канон «О самовольне живот свой скончавших» составлен митрополитом Вениамином (Федченковым). Даже келейное чтение этого канона не может считаться общецерковной практикой, и об этом говорит сам митрополит Вениамин в объяснении, которым сопровождается издание канона. Сам он по совету старца Нектария Оптинского предпринял попытку молиться о самоубийце в случае, когда душевнобольной человек покончил с собой на Сергиевском Подворье в Париже, где и служил тогда будущий митрополит Вениамин. Однако обычно, когда его просили об отпевании самоубийц и о молитве за них, он отказывался: «… Согласно канонам — правило Тимофея Александрийского — и по внутреннему противлению души моей». Свое объяснение митрополит Вениамин заканчивает словами: «А меня да помилует Господь за дерзновение такое…».
Надо помнить и о том, что владыка имел право на дерзновение в молитве: люди, знавшие его, считали его великим праведником — готовятся материалы для его канонизации. Но для нас, людей, еще не очистивших сердце от страстей, такое дерзновение невозможно и может быть даже опасным: известны случаи, когда те, кто самовольно молился о самоубийцах вопреки правилам Церкви, подвергались тяжелым искушениям и даже заканчивали свою жизнь подобным образом. Поэтому я советовал бы во всем довериться Богу и Церкви.
По благословению духовника можно читать о некрещеных, умерших без покаяния и самоубийцах молитву преподобного Льва Оптинского: она есть во многих молитвословах. Не случайно и в ней содержится просьба о прощении молящегося: «Не постави мне во грех молитвы сей. Но да будет святая воля Твоя».
Можно понять горе людей, чьи близкие закончили свою жизнь так страшно, и их желание облегчить участь души погибшего. Они и сами нуждаются в утешении и молитве. В таких случаях Церковь прежде всего советует нам творить милостыню за самоубийц — это древнейший церковный обычай: суть его в том, что человек, получающий милостыню, молится о тех, кто ее подает, или о тех, в память кого подают. Лучше, если эта милостыня будет подаваться как помощь действительно нуждающемуся, одинокому человеку.
В чем разница между самокопанием, самоедством и — самопознанием, трезвением?
Преподобный Иоанн в своей «Лествице» дает такой совет для новоначальных: не увлекаться тонким различением помыслов, то есть преувеличенно тщательным разбором своего внутреннего состояния и движений души. Такое делание требует большой духовной опытности и при отсутствии должного духовного руководства запутывает человека так, что он теряет какую-либо способность к действию: просто оказывается «погребенным» под грузом того, что сам «накопал» в собственной душе.
Поэтому важно в первую очередь бороться с теми страстями, с теми своими немощами и недостатками, которые очевидны и «лежат на поверхности». И когда мы примемся за такую борьбу, то увидим, что для преодоления какой-то одной достаточно ярко выраженной страсти необходимо столько труда, что это может потребовать приложения всех сил человека.
Занимаясь мелким самокопанием, можно так и не дойти до реального труда над самим собой. В этом и заключается самопознание, которое приходит только с опытом внутренней борьбы. А трезвение — как раз и есть та необходимая рассудительность, которая помогает человеку в его внутренней брани.
Может ли священник требовать, чтобы человек на исповеди открывал все помыслы, даже те, которые человек не принимает? Если же человек этого не делает, то Причастие будет якобы в осуждение. Так ли это?
Такое требование является не только необоснованным, но и вредным. Откровение помыслов возможно исключительно в монастырской жизни. Приходской священник не имеет права требовать такой исповеди. В таинстве Покаяния необходимо открывать только те помыслы, с которыми человек не может справиться, которые постоянно возвращаются к нему. И если человек ведет внутреннюю брань, отсекает помыслы, то главный смысл этой борьбы — забыть и больше не возвращаться к ним. На что же это будет похоже, если человек сам будет стараться держать в памяти от исповеди до исповеди всю ту грязь, которая в течение дня, недели, месяца (а то и более) приходила к нему на ум?
Поэтому требовать откровения помыслов от мирянина может только человек, который не имеет внятного понятия об основах духовной жизни. Святые отцы о помыслах говорили: «Их дело — приходить, а наше дело — не принимать».
Я люблю животных больше, чем людей. Они беззащитные, не способны мстить, у них нет злого умысла, при этом они любят нас… Скажите, что происходит после смерти животного? Почему нельзя прийти в храм и помолиться за них? Почему у нас в стране жестокое отношение к животным? Когда я где-нибудь слышу, что пострадало животное, у меня сердце кровью обливается, я начинаю переживать, и, наоборот, мне все равно, если это происходит с людьми. Человек грешен,— значит, должен быть наказан, но за что и почему страдают животные?
Для человека нормально и хорошо — относиться к животным по-доброму. Но совершенно недопустимо и греховно любить животных больше, чем людей.
Однозначно ответить на вопрос, что происходит с животными после их смерти, мы не можем. Дело в том, что в Православной Церкви этот вопрос доктринально не разработан. В Священном Писании нет каких-то конкретных сведений о посмертной участи животных. Почему? — Потому, что Господь Сам, через Священное Писание и Предание, открывает людям то, что необходимо для их спасения. Мы можем быть уверены в том, что человек, сотворенный по образу и подобию Божию, обладает бессмертной душой, что мир во всем его многообразии и красоте был создан Богом ради человека, что человек призван к богообщению и в жизни земной, временной, и в жизни вечной.
Мы знаем из Священного Писания и о том, что животные существовали в первозданном Эдеме, что праотец Адам нарицал им имена: Господь Бог образовал из земли всех животных полевых и всех птиц небесных, и привел к человеку, чтобы видеть, как он назовет их, и чтобы, как наречет человек всякую душу живую, так и было имя ей (Быт. 2, 19). В этом наречении имен — и главенство человека над животными, и глубинное понимание человеком всей твари, и ее добровольное подчинение ему. В этом — и полная гармония между ними, утраченная после грехопадения человека.
Действительно, с грехопадением вошли в мир страдания и смерть: тварь покорилась суете не добровольно, но по воле покорившего ее <…> вся тварь совокупно стенает и мучится доныне (Рим. 8, 20, 22). Однако я не советовал бы Вам идеализировать животных (на самом деле большинство видов вовсе не расположены любить человека, и, если говорить о дикой природе, в своей среде они достаточно беспощадны друг к другу) и так резко, даже безжалостно относиться к людям, желая им наказания.