Страница 18 из 59
— Священники свидетельствуют, что число суеверий, связанных с погребением усопших, особенно велико.
— Это так. Вот типичный случай: приходит в храм человек и просит у настоятеля землю. Мол, умер родственник, и через час его хоронят. Священник пытается объяснить, что необходимо совершить отпевание. И желательно в храме. Лишь после этого берут землю, которой посыпают гроб. А священнику отвечают: нам ваши рассказы не нужны, глупости это все. Продайте землю — люди ждут. Настоятель опять о своем: давайте хотя бы самую краткую службу отслужим. Ему прямым текстом дают понять: в ваших «навязываемых» услугах не нуждаются, будьте добры, возьмите деньги и дайте землю. А что это за «земля», какой в ней смысл — человек и знать не хочет! А ведь главное — правильно проводить умершего в иную жизнь, совершить обряд церковного погребения, чтобы молитвы Церкви исходатайствовали ему милость у Бога, перед Которым он вот-вот предстанет. С таким поразительным духовным невежеством сталкиваются сейчас практически все священники.
— Только в Саратовской епархии?
— Нет. В той или иной степени с подобными явлениями приходиться встречаться везде. Масштабы разнятся в зависимости от того, как проходит восстановление, возрождение церковной жизни. В Москве, например, я о таком почти не слышал. Зато на Волге… А ведь эта «земля» — самый ничтожный, малозначащий элемент тех обрядов, которые совершает Церковь над усопшим. «Землепоклонники» могут быть людьми вовсе неверующими, но у них тем не менее своя логика: «Как же так? Соседи скажут, что я «своих» по-человечески не мог похоронить! Нет, обязательно дайте мне землю». А то, что «земля» сама по себе никакой пользы не приносит душе усопшего, для них оказывается малосущественным. Конечно, это совершенное язычество, если не богоборчество.
Но главная беда в том, что совершенно забыта жизненно важная в смысле вечной участи человека необходимость исповедоваться, причаститься, собороваться перед смертью. Разговор об этом даже не знаешь с какого конца начинать: все забыто напрочь.
Несть числа предрассудкам, связанным с Венчанием. Кто должен первым встать на полотенце… Или, не дай Бог, чтобы кольцо упало на пол при обручении… Здесь то же магическое отношение к браку, венчанному в Церкви, как к ритуалу, который сам по себе упрочивает брак. Но в Церкви, как и вообще в мире, ничто не действует «автоматически». Тем более — в сфере человеческих отношений.
Брак — ежедневный подвиг тех людей, которые в него вступают. Церковь венчает их венцами и поет песнопения, прославляющие святых мучеников. Венец — символ мученичества. И торжества. Мученикам призывает уподобиться Церковь тех, кто стоит перед Евангелием и крестом, обещая друг другу верность до смерти. Мученикам, которые претерпели до конца и этим спаслись. Вот настоящий смысл Венчания. Церковь благословляет людей на подвиг брака, на труд, на совместное несение жизненного креста, на рождение и воспитание детей. Не надо думать, что само Венчание автоматически удлинит или укрепит брак между людьми, которые не собираются жить по-христиански, не собираются нести ответственность друг перед другом. Только если люди сознают, на что они идут, сознают, какую ответственность на себя возлагают, к чему они призываются, есть надежда на то, что брак будет прочным.
— Мы сейчас говорим о браке, но, наверное, человек должен сознавать, на какой шаг он идет, и уже тогда, когда он принимает крещение?
— Святейший Патриарх вот уже в течение пятнадцати лет на всех собраниях духовенства призывает не крестить любого пришедшего, что называется, с ходу. Необходимо проводить хотя бы самые элементарные подготовительные, огласительные беседы. Взрослый человек перед Крещением должен хотя бы одно из Евангелий прочитать, обязательно познакомиться с тем, что такое Церковь, к чему он желает присоединиться, какие обеты Богу дает.
Знаете, как трудно отпевать людей, никогда не ходивших в храм? Священник при этом должен читать разрешительную молитву, в которой есть такие слова: «да сотворит чрез мене смиренного прощенно и сие по духу чадо», потому что почивший «исповедовал свои грехи вольные и невольные», а человек и в церковь-то никогда не заходил, не то что не исповедовался и не причащался! Священник при этом невольно оказывается лжецом. Кому мы лжем? Получается, что Богу и людям.
Каждый священник должен стремиться просвещать, научать людей, объяснять им смысл предстоящих таинств. А если люди отмахиваются от этих объяснений, то проявлять необходимую настойчивость. Лучше просто отказать, если пришедший откровенно воспринимает христианский обряд как что-то для него неважное. Скажем, если человек пришел в церковь креститься (или, как это часто бывает, его «привели» — кто-то из близких уговорил), но при этом совершенно не желает знать ни смысла этого таинства, ни что такое христианство, ни тем более как по-христиански жить, то я убежден, что крестить его не надо.
— Вы несколько раз упомянули о необходимости отпевания покойников в храме. Однако такие отпевания происходят крайне редко.
— Это наша беда, с которой я пытаюсь, пока, правда, не очень успешно, бороться. А между тем отпевание на дому или в морге — это, на мой взгляд, измена священником своему пастырскому долгу (кроме тех, достаточно редких случаев, когда это обусловлено решительной необходимостью). Ведь отпевания совершаются на коммерческих условиях через похоронные бюро и агентства, зачастую, с кощунственными названиями. Здесь тебе и гроб, и венчик, и священник, входящий в набор услуг. И если духовенство участвует в этом надругательстве над святым,— это позор и предательство своего служения. За это обязательно придется отвечать перед Богом, потому что священник, который так поступает, нарушает присягу, данную во время рукоположения. А кроме того, он развращает людей, которые считают себя православными христианами. Вместо того чтобы дать им четкие понятия о вере, о Церкви, о смысле священнического служения, что здесь происходит? — Вместо хлеба людям кладут в руку камень.
Опасность еще и в том, что когда священник такими окольными, внецерковными путями зарабатывает себе на жизнь, то ему становится совершенно безразлично происходящее в его храме. Мне не раз приходилось видеть церковь, в которой священник служит долгие годы и ничего в ней не сделано: ни в убранстве, ни в реставрации. Богослужения совершаются от случая к случаю, кое-как, наспех, воскресной школы нет. Зато батюшка ходит по этим похоронным конторам. И храм ему нужен лишь как прикрытие «основной деятельности».
Однако происходит и нечто еще более печальное. В ряде случаев запрещенные в служении священники, которые не имеют права совершать ни одного таинства или обряда, продолжают сотрудничать с погребальными конторами. А людям, естественно, невдомек, что они оплатили работу фактически ряженого, лжесвященника, который, совершая тот или иной обряд, по сути, кощунствует.
— Наша газета писала о суевериях, связанных с так называемыми «белыми» и «черными» храмами. Откуда, на Ваш взгляд, возникают такие предрассудки?
— При отсутствии религиозного просвещения народ наш религиозно одичал. Это печальный факт. Но надо оговориться: чаще всего о «неправильных» храмах говорят люди, которые в Церковь не ходят, имеют к ней отношение, я бы сказал, «по касательной». У людей церковных такие ложные суждения встречается реже. Хотя бывает и такое. И тогда возникает вопрос: зачем они ходят в Церковь? Как можно назвать «черным» храм, в котором совершается Божественная литургия?
Это еще раз подтверждает тезис о том, как изменились люди за последние десятилетия. В нашей стране был период после войны, когда за короткий срок, так же как и сегодня, было открыто множество храмов. Приходилось обустраивать их в любых подходящих местах: зачастую это были молитвенные дома, располагавшиеся в специально переоборудованных помещениях. И верующие люди, изголодавшиеся по Церкви, которых оторвали от нее под страхом смерти, были счастливы, что есть место на земле, где служится Литургия. В эти немногие действующие церкви они ездили за десятки километров. Возьмите храм Покрова Божией Матери в Энгельсе. Как он был посещаем в прежние годы, как любим до сегодняшнего дня! А ведь это обычный дом, купленный и переоборудованный под церковь.