Посох духовный

Стояние в вере, с. 101

История христианской Церкви знает множество темных периодов ее существования. Начиная с первых дней христианства Церковь гнали - и власти, и иные враги. И вот теперь, в начале ХХ века, сию горькую чашу предстояло испить России. Нужно было смириться перед карой Господней. Прежде всего архипастыри должны были озаботиться тем, чтобы уберечь Церковь от уничтожения. Это означало - добиться от властей признания права на ее законное существование. Без этого Церковь, как нелегальная в государстве организация, рано или поздно заблудилась бы в катакомбах, распавшись на множество обществ и сект, и погубила бы всю свою многомиллионную паству. Поэтому митр. Сергий и взял на себя смелость вступить на путь легализации, объявив об этом в специальной декларации от 16 (29) июля 1927 года. Но этот его решительный шаг был воспринят в церковной среде очень неоднозначно. Многие архиереи, пастыри и миряне усмотрели в нем если и не прямую измену Православию, то, как минимум, посягательство на свободу Церкви. Декларация вызвала возмущение в умах и сердцах верующих, породив множество протестов и разделений. И, тем не менее, как показало время, в той ситуации это был единственно спасительный, хотя и очень болезненный и прискорбный шаг.

Стояние в вере, с. 102

Отвергнув отдельные положения декларации, в принципе «соловецкий епископат» согласился с его общей политикой... Что же касается остального церковного общества, то оно сильно разделилось во мнениях. Одна часть полностью признала декларацию, другая - лишь частично (но, блюдя церковное единство, не принимала никаких раскольнических действий) и, наконец, третья часть совершенно отвергла это послание, встав в непримиримое противодействие митр. Сергию и гражданской власти, считая, что сближением с государством Русская Церковь может изменить истине Христовой. Внутренний протест этих людей усугубился тем обстоятельством, что именно на заявлениях о лояльности к государству укрепляла свои позиции обновленческая ересь. Вследствие этого многие клирики и миряне стали отождествлять сближение с гражданской властью с изменой Православию.

Стояние в вере, сс. 106-107

Издавая послание, он имел в виду единственную цель - открыто засвидетельствовать правительству о полной аполитичности Церкви и через готовность повиновения гражданским властям получить право на легализацию. Митр. Сергий предполагал установить такие взаимоотношения между Церковью и государством, при которых государство получало бы от Церкви признание и подчинение законам, а Церковь от государства - признание и свободу. При этом подразумевалось, что ни Церковь, ни государство не станут вмешиваться в дела друг друга. То, что сделал Заместитель, вполне согласуется с Евангелием и церковной историей. Сам Господь Иисус Христос Своим примером освятил союз верующих с государством, когда повелел Петру уплатить пошлину за него и за Себя (Мф. 1:24-27). И на вопрос искусителей, подавать ли подать кесарю, Он ответил повелением: «Воздайте кесарево кесареви» (Мф. 22:16-22). При этом власть, которой повелел повиноваться Христос, была языческой, богоборческой, ненавистной для благочестивых почитателей Бога Истинного.

Стояние в вере, сс. 110-111

В сущности, декларация митр. Сергия являла собой лишь новую апологию Церкви в защиту ее прав на устроение канонической жизни под покровом гражданской законности. Христова Церковь не может существовать на земле иначе, как только во взаимодействии с государством. Бесправное положение неминуемо ведет к утере канонического преемства, утрате чистоты вероисповедания, расколам, смутам и исчезновению единого церковного организма. Оказавшись в атеистическом государстве, Церковь должна либо страдать от бесправия и подвергаться вечным гонениям, либо добиться от властей юридического признания своего права на существование. Что же лучше? Несомненно, второе. И вот это меньшее среди двух зол и избрал митр. Сергий, издав декларацию. Необходимо также отметить, что митр. Сергий фактически завершил дело, начатое еще Патриархом Тихоном, который всеми силами стремился достигнуть мирного устроения церковной жизни в атеистическом государстве.

Стояние в вере, с. 111

Необходимо иметь в виду следующее: 1. В области церковно-государственных отношений Заместитель Патриаршего Местоблюстителя ничего нового не изобрел. Он лишь довел до своего логического завершения ту политику «легализации Церкви» и «мирного сосуществования», которую последовательно осуществлял в последние годы своего служения Патриарх Тихон... 2. Никакие личные недостатки митрополита Сергия не могут служить оправданием для противников «сергианства». Церковь признает единственную причину, наличие которой может оправдать отделение от первенствующего епископа - публично проповедуемую ересь... 3. Личная благонамеренность вождей расколов ни в коем случае не может служить оправданием их незаконных действий. «Ревность не по разуму», как показывает многовековая церковная история, многократно приводила тех, кто подпадал под ее влияние, к печальному и пагубному концу. Нам всем надо раз и навсегда понять, что благодать Божия, попаляющая терние человеческих согрешений и ошибок, покрывает лишь тех, кто искренне стремится подвизаться законно и правильно, но, по немощи, терпит неудачи. Беззакония благодать не покрывает и беззаконникам не споспешествует, независимо от того, какими намерениями они руководствуются, нарушая каноны и правила церковной дисциплины.

Стояние в вере, сс. 211-214

Да, Заместитель Патриаршего Местоблюстителя, как и всякий другой человек, ошибался. Да, его кадровая политика была направлена на то, чтобы «умиротворить» государственную власть, и потому, наверно, небезупречна. Да, ему приходилось идти на многочисленные компромиссы с «совдепией», и декларация 1927 года (подписанная им под давлением НКВД, угрожавшего не столько митр. Сергию лично, сколько всей Церкви - новой волной репрессий) содержала целый ряд положений, весьма тягостных для русского православного самосознания. Но... Но элементарная добросовестность заставляет признать, что призывы митр. Сергия «выразить всенародную благодарность Советскому правительству за внимание к духовным нуждам православия» возмущают православную совесть ничуть не более, чем, скажем, заявление Патриарха Тихона в Верховный Суд РСФСР с раскаянием в своей «антисоветской деятельности» и Послание Святейшего к Церкви (1923 г.), где он говорит: «Сознавая свою провинность перед Советской властью в ряде активных и пассивных антисоветских действий..., т. е. в сопротивлении декрету об изъятии церковных ценностей..., анафематствовании Советской власти, воззвании против Брестского мира, мы по долгу христианина и архипастыря в сем каемся...».

Нелепо, право, ставить человеку в вину, что, надеясь облегчить положение всей Церкви, он берет на себя грех лукавства, подписывая под диктовку палачей текст, содержащий очевидную неправду. Одному Богу известно, что происходило в такие моменты в душе Патриарха Тихона и митрополита Сергия, какова была мера их нравственных мучений и сколько сил потребовалось Заместителю Патриаршего Местоблюстителя на то, чтобы добровольно взвалить на себя столь тяжкий крест, восходя на Голгофу первосвятительского служения в момент наивысшего развития церковной смуты, ясно понимая, что его ждут поношения и оплевания не только от врагов православия, но и от собственных же соратников и единоверцев...

Стояние в вере, сс. 213-214

Все совершают ошибки, и я не говорю, что их не было на нашем пути. И митрополит Сергий, декларация которого в 1927 году стала поводом для разделения, не всегда был прав. Но он был искренен в главном - в желании среди гонений, предательств и провокаций спасти Церковь, сохранить ее...

Одоление смуты, с. 175

Сердечное безмолвие

Что же такое сердечное безмолвие? Это очень высокое состояние сердечной области человеческого духа. Это великое состояние. Немногие подвижники благочестия достигали этих высот. Сердечное безмолвие заключается в том, что человек как бы замыкается в своем сердце и внутренне, духовными очами предстоит в трепете и в страхе пред лицем Божиим. Для него тогда не существует внешнего мира. Есть только он - и Господь. Вот это состояние и называется сердечным безмолвием: когда в сердце не подымается никакой помысл, никакое греховное движение, ничего, что нарушило бы внутреннюю тишину и внутреннее созерцание Бога Слова.